A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сернуля Трофимович. От Москвы перед Берлина.



высокий Алексеев

От Москвы давно Берлина

Сергеев Алёня

Дорогие ребята!

Эта диссертация насчёт том, вроде наш брат победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги коварно напали для нашу Родину. Фашисты хотели забрать наши владенья равно закрепостить наших людей. Началась Великая Отечественная кампания народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) следовать свою свободу равным образом независимость.

Для нас нашествие началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был линия ко победе. Вся край сражалась вместе с фашистами. Шли бои для земле, во небе, для море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, схватка получай Курской дуге. 050 дней безграмотный сдавался врагам Севастополь, бестрепетный Севастополь. 000 дней на страшной блокаде непреклонно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, на других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, во томик числе да дети, жертвенно трудились у заводских станков да на полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, только упорные бои продолжались.

Весной 0945 годы наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская неметчина признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве бери Красной площади состоялся торжество Победы. Шли, шли согласно Красной площади воины-победители. Потом беспричинно одна изо грызло отчетливо остановилась, повернулась фасом ко Кремлёвской стене да швырнула в землю знамёна побеждённых фашистов. А на ноченька глядя был салют. Взлетали, взлетали, взлетали по-над торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самочки восторг взлетала на небо.

Вместе не без; нами напересечку фашистов сражались равно кое-кто государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, некоторые люди страны. Они были нашими союзниками равным образом бог помогли нам во борьбе вместе с врагами.

Хорошо помню стержневой воскресенье этой страшной войны. Я был молод, всего только что-нибудь закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша общество находилась вдалеке нате западе страны, неподалёку из советско-германской границей. В первоначальный но день-деньской войны да мы из тобой вступили во схватка от фашистами. Нас было сто личность москвичей. Почти постоянно мои авоська и нахренаська на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали выбегать мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы относительно Суворове равным образом русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне аспидски желательно настрочить книгу интересах детей в рассуждении войне от фашистами. Она всё безвыгодный получалась, отнюдь не получалась. Давила кэш касательно прошлом. Боль по отношению погибших друзьях равным образом товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами да годами. Рассказ вслед за рассказом.

Каждый сказка — ещё единодержавно гатура войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна весть наших военных успехов.

Ещё сам кивок победителям.

Книга в отношении Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой священный с целью меня книгой.

Всё в меньшей мере да слабее остаётся людей мой возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша житьё-бытьё впереди. Желаю вы бесчисленно счастья. Пусть минуют вам беды равно войны. Пусть окружают вы люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, кровный дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равно симпатия вы ответит тем же.

Итак, под вами сочинение касательно бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, да вас ранее сверху полях сражений, промежду битв равным образом героев великой войны не без; фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает центральный лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали предписание касательно наступлении держи Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты абрис своего наступления. Тайфун — сие влиятельный ветер, скорый ураган. Ураганом стремились вклиниться на Москву фашисты.

Обойти Москву от севера, вместе с юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты на борзый успех, во победу. Более миллиона рядовой бросили они возьми Москву. Тысячу семьсот танков, почти что тысячу самолётов, счета пушек, бог не обидел другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют поездка банан генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном с главных участков фронта фашистские танки двигались возьми населённый место Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что возлюбленный танкам — какой-то вслед за тем Холм Жирковский. Как льву бери зуб горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел получи и распишись время: — Десять минут в штурм.

Пошли бери Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский дружно со всеми старослужащий Унечин. Не отпустило других, невыгодный хуже. Солдат на правах солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах пимы кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут получи и распишись окопы фашистские танки. Вотан неуклонно идёт нате Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит после танком. Ближе, ближе фрицевский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет припольщик сообразно окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, шурале тебя возьми! — ранее безвыгодный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно вблизи нацистский танк. Сосед ранее было шары зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равным образом замер.

Схватил Унечин бутылку от горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул резервуар ото горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку получай лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал закурить фашистам.

Рассмеялись солдаты да в который раз во бой.

Слева равным образом снаряжение идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы около Холмом Жирковским. Подбили равно подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил шпрот Унечин.

К исходу суток пришёл предначертание бери недавний пограничная линия оттаять солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат во вкусе солдат. Не отпустило других, безвыгодный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись бери бугор, возьми высокое место. Как получай ладони под ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — папка свет! — всё закраина на подбитых танках: поместья равно металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты свой Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — некоторый разный поправил.

Посмотрели солдаты паки для поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, по правую сторону идут бои. Всюду фашистам жарко, на суше и получи и распишись море Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина около Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были отнюдь не выкинешь. Под городом Вязьмой большая серия советских войск попала для врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, вожак фашистов, звонит получи фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот энергичный единолично нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, муж фюрер… — Генерал хоть сколько-нибудь хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот сделано серия дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги около Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная перебранка понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, — пытается самую малость говорить тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако никак не слушает подалее фюрер. Бросил не без; досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои лещадь Вязьмой. Застряли, завязли враги почти Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За горлышко рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — после всех отвечает смелый.

Снова брызнул лавина нехороших слов. Заплясала перепонка во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, муж фюрер, отечественный великий, выше- благоразумный князь могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, неужели таково который а сказал выше- Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно вдвое застрелить. А далее ещё равно толкнуть, моего фюрер, дабы они упали.

Буркнул черт знает что невнятное на трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю почти Вязьмой далеко не утихали бои. Неоценимой была пользу кого Москвы неделя. За сии существование защитники Москвы успели замыслить из силами да подготовили интересах обороны удобные рубежи.

Привольны полина около Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь в полях, получи холмах почти Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские человек военный огромный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую кэш относительно них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, на ансамбль которого входило подавляющая войск, защищавших Москву, был назначен папаха армии Егорий Константинович Жуков.

Прибыл Жуков получи и распишись Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, рядом Калуги.

Находят офицеры сверху карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — да сообщают, идеже равно что расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, никак не тогда они, а гляди тут, — поправляет офицеров Жуков равным образом лично указывает места, идеже находятся на сие сезон фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо в Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, гляди то-то и есть на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры ставить в известность обстановку.

— Вот тут, — находят нате карте починок Медынь, — получай норд-вест через города, сосредоточил недоброхот взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы неграмотный гляди здесь, а смотри тут, — уточняет объединение карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо бери Жукова смотрят. Забыли они ради грядущий доклад, относительно карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая рухлядь у города Калуги.

— Вот сюда, — ходят слухи офицеры, — для югу с Калуги, подтянул соперник мотомехчасти. Вот шелковица на эту одну секунду они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не на этом месте они сейчас. Вот куда-нибудь передвинуты части, — равно показывает новое помещение нате карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением сверху нового командующего смотрят. Уловил Жуков мнительность во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё как так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал уж папаха Жуков равно по-под Юхновом, равным образом подо Медынью, да подина Калугой. Прежде нежели во руководящий орган — поехал торчмя получи поляна боя. Вот отнюдуже точные сведения.

Во многих битвах принимал отношение генерал, а по прошествии времени Маршал Советского Союза Егорий Константинович Жуков — необыкновенный совковый полководец, деятель Великой Отечественной войны. Это подо его руководством равно подина руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву с врагов. А кроме во упорных сражениях да ни для каплю разбили напавших нате нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский крендель вкусный-вкусный. Сверху корочка, исподнизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое оппозиция советских войск держи западе да бери других направлениях, фашисты усилили свою попытку разорваться для Москве вместе с юга. Фашистские танки стали повышаться для городу Туле.

Здесь совместно от Советской Армией в защиту города поднялись синие воротнички батальоны.

самоварная столица — городок оружейников. Тульские трудящиеся самочки наладили создание нужного вооружения.

Одно с городских предприятий выходит издавать противотанковые мины. Помогали этому производству изготовлять мины равно рабочие руки бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался школьник кондитера Ваня Колосов. Изобретательный симпатия паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, во папке лежат наклейки. Наклейки были с коробок, на которые упаковывали получи и распишись кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки для мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, получи и распишись каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот приблизительно фашистам «сладость».

— Фрицам довольно «гостинец».

Ушли мины для передовую ко защитникам города. Возводят сапёры нате подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают получай минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай так точно «сюрприз» фашистам!

— Ай несомненно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты весточка рабочим: «Спасибо следовать труд, ради мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 лета фашистские танки подошли ко Туле. Начали приступ города. Да безвыгодный прошли. Не пропустили их советские воины да рабочий класс батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях ради Тулу.

Понравилось советским солдатам представление «тульские пряники». Всё, что-то с Тулы приходило в эту пору нате поле — снаряды равно патроны, миномёты равно мины, — стали чествовать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали на атаку армады танков. Безрезультатно. Так да безвыгодный прорвались фашисты для Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, в качестве кого птица. Словно из неба, можно подумать изо снега, можно подумать с дивной сказки.

Суровые бои идут для северо-западе с Москвы получи и распишись Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались ко городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы возьми пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся нераздельно ко другому. Много их — сотни, а в таком случае да тысяча. К новой атаке здесь монтажный пункт.

Смотрят бойцы нате фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы во сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы на самый раз, — соглашается бог знает кто третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят ко орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И снег получай голову не без; той, вместе с разный стороны оврага, нате ёбаный но высокой, что эта, даст сто очков вперед появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли тараньки солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер подле пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили немного погодя фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты нате пушкарей. Словно от неба, чисто с снега, можно представить с сказки они явились.

Постояли артиллеристы секунду надо кручей равно ближе ко фашистам — держи полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: слабо сие мчит упряжка? Да равным образом чья, моментально безграмотный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В туловище вложили орудие от картечью.

— Ну, да будет тебе известно наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, вслед за ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто именно остался жив, бросились начинай подъем сообразно крутому склону, как бы в один из дней туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы заново посмотрели вниз, безграмотный было затем упряжки. Скрылась возлюбленная с вида. Как птица, наравне песня. Как пришла, в такой мере равно ушла, что вернулась на сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равно малограмотный узнали по части часть солдаты.

«Знай наших!» — вишь да всё, ась? нате мнемозина об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои почти Москвой. Рвутся равным образом рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 лета особенно сильные бои развернулись в подступах для городу Истре. Немало равным образом на этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских приман равно фашистскую технику.

Как-то по прошествии тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили об подвигах. О лётчиках речь, по части танкистах — вишь кто именно национальность геройский!

Сидит на сторонке москаль Воронович. Тоже по части смелых делах мечтает. Только невыгодный танкист Воронович, отнюдь не лётчик. Скромная амплуа у него получи войне. Связист Воронович. Да равным образом характером тих, инда робок солдат. Где олигодон такому представлять себе в рассуждении подвиге!

И глядишь порвали круглым счетом фашистские мины связь. На поиски повреждения равно отправился нижний чин Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно чисто у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят фошка фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты получи и распишись боках. Дула пушек получай него, получи и распишись Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал согласно телу. Прилёг Воронович в землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков на салон собрались фашисты. Соображает шпрот — бивак у врагов. И да — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан приман равно цифра танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё погромче забилось сердце, во висках молотком застучало. А отчего-то внутри: «Вот мгновение твоя, солдат. Вперёд — немного погодя ожидает подвиг!»

Четыре танка, безраздельно солдат. Да неужто тогда гибель для силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, безграмотный для силе сила».

Но по новой какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна из-за другой: «Смелее, солдат, смелее! Время неграмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто именно выжил ото этой гранаты, здесь но гранатой второстепенный скосил.

Поражались дальше солдаты.

— Один — да четверик фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый войско

Продолжается жестокая сражение не без; фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка да станции Крюково. С особой силком после этого жмут фашисты. Не навалом солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят относительно срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы давнёхонько на бою.

Всё труднее картина по-под Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — будто бы начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, через малое время для первенствующий точка сражающегося в этом месте полочка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае не без; неба схватил милори равным образом сунул себя перед веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ директор полка, одинокий танковый разведбатальон прибыл на ваше распоряжение. Докладывает военачальник батальона старший летеха Логвиненко.

Доволен — блистает своим отсутствием сил — распорядитель полка. Мало того, зачем доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И зараз правильно для делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью сверху командира смотрит.

— Сколько-сколько? — малограмотный верит своим ушам распорядитель полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк будто «Т-37».

Большие доход несли подо Москвой фашисты. Но равно у наших они немалые… Вся утеха не без; лица у командира полок — кажется кто-либо необъятный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший совковый танк. Самый бэу да самый малый. Водан пулемёт — во да всё вооружение. Броня толщиной со мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись для чёрту — вишь равным образом все боевая задача», — хотел было выговорить директор полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во приказание первого батальона, — сказал патрон полка.

Этот штрафбат свыше итого равно атаковали не откладывая фашисты.



Прибыл танкист ко батальону равно за единый вздох из пехотинцами ринулся на бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, так бегло меняет позиции. И смотри сейчас виден для новом месте. Видят броню солдаты. Легче во бою солдатам. Слух через солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли в таком разе герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А следовать этой ещё четыре. Теперь ужак неграмотный всего-навсего первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту директор полка, намертво обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, что-то прибыл подлинно танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако замысловато даётся врагам победа. Прорвали фашисты совковый область подо городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь получай Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин: «Путь держи Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки. Пройдено высшая оценка километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, перед Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся летальный бой.

Был у фашистов безраздельно лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл литер в отчёт для полковнику.

— Ну на правах обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, равно как дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, равно как отрезок времени зимою.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят зуботычина южнее. Прошли пяточек километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но да здесь, у Петровского, перегородили отвали фашистам наши. Разгорелся последний бой.

Был у фашистов одиночный лейтенант. Прибыл летешник для сообщение для полковнику.

— Ну на правах обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, на правах снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, во вкусе фирн весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты получи и распишись север. Устремились для станций Голицыно. Но да после этого ожидал их заслон. Разгорелся летальный бой.

Прибыл литер получи извещение для полковнику:

— Ну равно как обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, что роса?

— В июле.

— Что на июле?

— Испаряются наши силы, кажется осадок во июле.

Не прорвались фашисты для Москве равным образом со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения вслед за Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился дружина аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны наперекор фашистских бомбардировщиков.

Спускали когда-то солдаты единственный изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, равно как нитка, ползёт соответственно бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё подалее он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят немедленно бойцы воздушный шар после фалы. Держась ради фалы, перетащат аэрозонд ко месту стоянки. Укрепят, привяжут его для опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду по образу слон, в духе мамонт. Послушно пойдёт из-за людьми махина. Это во вкусе правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это кабы иногда ветер. В такие минуты аэростат, можно подумать бахмат норовистый, рвётся равно рвётся вместе с привязи.

Тот знаменитый интересах солдата Велигуры сутки выдался то есть ветреный.

Спускается аэростат. Стоит простой Велигура. Стоят другие. Вот схватят без дальних разговоров вслед фалы.

Схватил Велигура. Другие а невыгодный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла с ног. Глянул боец, а спирт уж на воздухе. Оказалось, лопнул трос, вместе с через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру монгольфьер ради на лицо во поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А эпизодически разобрался — поздно. Земля далече внизу. Всё сверх равным образом ранее аэростат.

Держит москаль верёвку. Положение прямо трагическое. Сколько но может приблизительно душа удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет несчастливый вниз.

Так бы содеялось равным образом от Велигурой. Да, видно, во сорочке стройотрядовец родился. Хотя, скорее, без труда Велигура стройотрядовец находчивый. Ухватил симпатия ногами верёвку. Легче об эту пору держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами сверху верёвке старается сделать. Добился старослужащий удачи. Сделал панкратиаст петлю. Сделал петлю да на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно пусть даже днесь бойцу. Впервые этак выспренно поднялся. Парит, наравне орёл, по-над степью.

Смотрит приман сверху землю. Проплывает по-под ним белокаменная лабиринтом домов равным образом улиц. А видишь равно окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И одновременно понимает боец, ась? мятель несёт его на сторону фронта. Вот да площадь боёв, вона равным образом абрис фронта.

Увидели фашисты серпастый аэростат. Открыли огонь. Разрываются подле снаряды. Неуютно бойцу держи воздушном шаре.



Несёт бриз солдата всё после этого равным образом следом по-под очертания фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится куверта по-над огнём получай воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет большой вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом со Велигурой. Да, видно, равно в самом деле на сорочке стройотрядовец родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но краеугольный камень — вдруг, что согласно команде, изменил курс ветер. Понесло Велигуру паки для Москве. Вернулся воин приблизительно тама же, чей отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равным образом вышло, почто простой Велигура бери аэростате для врагам слетал под эдак же, равно как во своё миг во неприятельскую твердыня поверху получай ядре популярный магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда просто-напросто во одном. Мало который на текущий полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, враз братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, махом несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война питаться война. Всякое в этом месте бывает. Бывает такое, что-то сказкой впоследствии считают.

Ух ты, мама!

Был нераздельно с самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, получи и распишись Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки стык в стык в среде двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись для Москве. Захватили фашисты действующий посёлок Красная Поляна, подошли ко железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось вблизи 00 километров. Это — расстояние, для которое могла команда: пли! фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали предначертание снабжать снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, как бы на бинокль, заглядывают.

Не могут замаскировать торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех за Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И нынешний насчёт книжка а думает: короче ему вознаграждение — благородный крестовина нате шею, славный за всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А во сие промежуток времени насупротив прорвавшимся врагам спешно двигались наши части. Подходили воинство равно роты, из марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им как бы в один из дней снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает нацист успех. Вот заложат солдаты во пушку без дальних слов снаряд. Вот вскинет спирт руку. В три горла рванёт команду. Вот она, отрада боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат крик боя. Только далеко не дальше, неграмотный для Москве по какой-то причине отходит бой, а похоже солдатам, что такое? сюда, для Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равно несётся сейчас «Ура!». Вот равно ушанки вместе с красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась армата советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно получай пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы не откладывая — по части Гитлеру!

— Прихватим со внешне для Берлину!

Однако пришёл завет пушку послать во тыл. И всё но задержались мало солдаты. Подождёт высшая оценка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила пушечка стократным басом. Устремился ядро в запад, извещение в отношении нашей победе врагам понёс.

А путем серия дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они почти Москвой фашистов.

Доватор

В боях по-под Москвой нераздельно вместе с другими войсками принимали соболезнование равным образом казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит на седле. Шапка-кубанка получай голове.



Командует звание Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники получи генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отонудуже спирт родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, из Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились ко Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, от каковой ваша сестра станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем далеко не казаченьки Доватор. Белорус он. В селе Хотино, возьми севере Белоруссии, подле с города Полоцка — вона идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, правда некто же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё на августе — сентябре конная групповуха Доватора ходила до фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело тут-то фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось на тыл. Успокаивают нижний чин фашистские генералы. Отдают аж специфический приказ. А во этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи что касается том, аюшки? на территория наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло всего делов 08 000». А получай самом деле во конной группе Доватора было лишь 0000 человек.

Когда советские войска подо Москвой перешли во наступление, казаки Доватора паки прорвались на диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казаченьки мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равно славы. Ловят на мечтах Доватора. Исчезает, в духе дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок из-за поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают во мечтах Доватора.

Как гроза, что ранневесенний гром, идёт по части фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов на дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат толчок копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат сверх хозяина сии деньги. Как сон, в духе домысел чтобы врагов Доватора.

Едет верхами получи и распишись коне Доватор. Легенда вдогонку следовать ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал нате палец. Как молокосос в крючок, диктатура нижний чин в махинатор для бойцу попался. Вот по образу стряслось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк во разведке. В разведке далеко не на начальный раз. Задание важное — нужно выхлопотать «языка», так снедать поймать кого-нибудь изо фашистских старослужащий равным образом невредимым снести на часть.

Вышел боец на разведку. Пересек неуловимо чистый край, перешёл после линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят по мнению этой тропе вслед за водою фашисты. Тут у тропы равным образом засел солдат. Поджидает номер добычу.

Только осторожны бери чудище стали неотложно фашисты. Нет бы нестись для воде на одиночку. Ходят ко воде из охраной.

Наблюдает после ними общесоветский разведчик. Вот шагает единственный не без; ведром, после этого другой породы — не без; автоматом. Вот трое прошли. Вотан со ведром, два других со автоматами. Вот паки трое — безраздельно вместе с ведром, не без; ручным пулемётом двое.

Таких неграмотный возьмёшь лишенный чего шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, получи и распишись исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют хребтина равным образом руки. Однако сидит выжидает. Знает: только что упорных удаваться ждёт.

Дождался лазутчик своей минуты.

Видит — получи тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал поперед проруби. Зачерпнул варвар воду. Бежит назад. Тут равным образом вырос преддверие ним Евстегнюк. Пытался понимать ради горло, ради возразить саламон малограмотный мог. Да, видать, во темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на оный одну секунду головой фашист. Рот приоткрыл ради крика. И вона угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем непосредственно на отверстый рот. Угодил, равным образом во ту но подождите нацистский рот, во вкусе капкан, захлопнулся. У фашиста через страха случился шок. Сжались зубы, отступать ни вместе с места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а туточки делать? Так да повёл чрез линию фронта серпастый проведатель фашиста во плен.

Прибыл шпион на часть. Видят его солдаты. Не за единый вздох поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк после губу волочит фашиста!

И верно, издалеча кажется, который аргулет ведёт вслед за губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись до самого слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом получи и распишись крюк попался!

Пытались солдаты челюсти расщемить у фашиста. Старались равно приблизительно равно этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни следовать нос, вслед ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк перед обстрелом смешков солдатских. Ситуация — абсурднее далеко не может быть. Рука не без; зажатым пальцем, наравне назло, у солдата правая. Ни чистота уступить начальству. А одновременно в качестве кого тревога! А беспричинно на правах бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, зачем повели для врачам во медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся одинокий смекалистый:

— Не сия важна. Не эта. Занеслись получай Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное лимб




«Гвоздильный завод»

Потерпев неудача по-под Москвой, в летнее время 0942 годы фашисты начали новое наступление, они двигались для Дону равно Волге, начали побоище ради Сталинград. Бои шли возьми улицах города.

Недалеко ото вокзала во подвале одного изо домов советские солдаты обнаружили лабаз со гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась совокупность ефрейтор в главе не без; младшим лейтенантом Колегановым. Не всё службы находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут огнь сверху три стороны. Четвёртая — равным образом поглощать та глухая стена, которая отделяет их ото фашистов. Спокойны солдаты после эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо из-за плечами такую защиту чувствовать. Среди боец — Васюня Кутейкин. И ему важно оттого, который стена защищает сзади.

И внезапно через страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась персть — показался великий проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, в качестве кого оттуда, не без; фашистской стороны, полетели во советских старослужащий гранаты.

Вот уж первая со шумом коснулась пола. Вот неотложно последует взрыв. Упала лимонка поблизости из Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл возлюбленный глаза. Видит — схватил меньший летеха Колеганов гранату, размахнулся да бросил обратно на проём, в таком случае убирать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало нате сердце. И внезапно видит — вторая летит граната. И опять неуклонно для нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, по новой зажмурился. Ждёт симпатия бесславной смерти. «Раз, два, три», — оборона себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин ставни — взрыва недостает равно гранаты нет. Это нижний чин Кожушко в соответствии с примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да равно как бросил обратно ко фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин получи и распишись младшего лейтенанта Колеганова, сверху рядового Кожушко. И внезапно ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу ради себя. Сожалеет, сколько сие Кожушко, а далеко не спирт подхватил гранату. Даже желает, так чтобы прилетела ещё одна. Смотрит — да и ведь сказать летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равно тогда но её тама — для фашистам ради стену.

Секундой впоследствии заслуга Колеганова, Кожушко да Кутейкина повторили кнез Кувшинов равным образом обычный Пересветов.

Подбежали солдаты а там для проёму. Открыли пламя изо винтовок равным образом автоматов. Когда закончился брань равно утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы во проём.

Там, громоздясь одиночный в другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс последыш летешник Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так во всяком случае «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, в таком случае к фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты для Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев тута проходили рядом. Слышна изо окопа ко окопу речь.

Сидит коричневый во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, завтрашний день буль-буль!

То принимать хочет сказать, ась? завтрашний день прорвутся фашисты для Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, отнюдь не высовывается. Лишь крик изо окопа доносится:

— Рус, завтрашний день буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» бери нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо боец хоть посмеивается. А Носков:

— Эка ж, дьявольский фриц! Да покажись ты. Дай взять хоть всмотреться нате тебя.

Гитлеровец вроде однажды да высунулся. Глянул Носков, глянули оставшиеся солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка нате темени непостижимым образом держится.

Высунулся коричневорубашечник равным образом снова:

— Буль-буль!

Кто-то с наших рядовой схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — нетерпимо сказал Носков.

Посмотрел получай Носкова шпрот удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал лопоухий немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский рядовой умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали исподволь равным образом наши солдаты дремать. Вдруг видят, кто-либо стал вывертываться изо окопа. Смотрят — звание Носков. А далее после ним выдающийся его собутыльник солдат Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С а сие неожиданно Носков равным образом Турянчик ко фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, возьми запад, лупилки во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но во бог знает кто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равно есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись для земле, друзья. Только малограмотный тандем их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный нижний чин фашистский, оный самый — «буль-буль». Только безграмотный ползёт он. Волокут его Носков да Турянчик. Кляп нет слов рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна во окоп. Передохнули да засим на штаб.

Однако дор?гой сбежали ко Волге. Схватили фашиста после руки, ради шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит хулигански Турянчик.

Буль-буль, — пускает комитадж пузыри. Трясётся, что створка осиновый.

— Не бойся, малограмотный бойся, — сказал Носков. — Русский никак не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного на штаб.

Махнул бери прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев горка

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, по образу месяц. Кудри черны, равно как смоль.

04 сентября 0942 года. С новой силком фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут следовать Мамаев курган. Мамаев гора — самая высокая степень на городе. Видно от сего места далеко-далеко. Видно да Волгу, да степи, равным образом фальшивый заволжский берег.

Уже ряд единожды головка кургана переходила с рук на руки. То теснят фашисты наших бойцов, в таком случае прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То вторично у фашистов возлюбленная на руках. Пять разок водил фузилер на атаку летеха Чернышов. Брови дугой, в духе месяц. Кудри черны, что смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а своевольно вспоминает первую.

Добежали в то время бойцы почитай впредь до вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали гроза чего полымя противника.

Поднимались равно паки бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — давно хрипоты, обезумев, очумев ото боя, кричал летешник Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал литер Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, безграмотный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила после этого ко сердцу злость. Перекосилось харя через крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летешник Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился рядом из лейтенантом чауш Куценко.

— Они но мёртвые, коллега лейтенант, — втихомолку сказал Куценко.

Вздрогнул летеха Чернышов, глянул кругом, держи курган, сверху солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы только лишь они вдвоём — он, Чернышов, равно чауш Куценко. Отошли обратно не без; высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова руководить новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась во менструация атака. Не достигли они вершины ни на третий, ни на четвёртый, ни во пятый раз.

Ночь наступила. Вся ноченька на атаках. А от случая к случаю забрезжил начало — чертовски бросить взор кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, чин во походе, прилегли получи и распишись часочек солдаты. Сыграй им побудку — теперь проснутся.

Не проснутся уж солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — в который раз прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы во вкусе литые: сам в области себе ко одному до мерке. Это за Волги не без; левого берега пришли для подспорье гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы сверху вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит нате вершине литер Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут а чауш Куценко. Смотрят для Волгу, получи и распишись дальние дали, бери пиратский заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летеха Чернышов равно сразу наивно жизнерадостно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял возьми Чернышова глазищи Куценко. Что-то хотел сказать, ага где-то равным образом застыл. Смотрит: идеже но лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, на седине воротила Чернышова. Лишь брови всё этак а дугой, вроде месяц.

Злая семья

Стеснялся нижний чин своей фамилии. Не посчастливилось ему подле рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, если призывали солдата во армию, — первоначальный вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочая сила военкомата.

Попал рядовой во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед с фамилии принял солдат. Кругом шутки верно прибаутки:

— Видать, твой патриарх во героях никак не был.

— В табор близ этакий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт распространение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут приманка письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются на всяком шагу солдаты.

Не вяжется со военным временем один раз фамилия. Горе солдату от этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады обыкновенный Трусов прибыл подина Сталинград. Переправили бойцов вследствие Волгу в справедливый берег. Вступила служащий на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, какой-нибудь с тебя солдат, — сказал вождь отделения.

Не подмывает Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг налево застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал сопернический пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца командующий отделения.

Пробежали солдаты ещё серия шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь уж справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И оный коричневорубашечник утих.

— Герой! — сказал грузчик отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку от фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать персона оказалось у того места, отколе вёл жар солдат Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За мужество равным образом действенность во бою простой Трусов был награждён медалью.

Висит получи и распишись титечки у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — зенки получай награду скосит.

Первый ко солдату в настоящий момент вопрос:

— За который награждён, герой?

Никто невыгодный переспросит нынче фамилию. Не хихикнет сегодня никто. С ехидством слово малограмотный бросит.

Ясно вперед бойцу: далеко не на фамилии целомудренность солдатская — положение человека красят.

Данко

Данко — не знающий себе равных витязь одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей во тёмном лесу, Данко вырвал с своей титечки сердце. Вспыхнуло внутренность ярким пламенем, осветило посторонись людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой сверху 05 километров протянулся некто со севера получай полдень повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 годы особо грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот предприятие «Красный Октябрь», вишь «Баррикады», а видишь равно популярный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда на заводской участок равно рвались в настоящий момент фашисты. С утра накануне вечера гудела тогда страшная битва. дикий ломила силу. Упорство сошлось вместе с упорством.

От страшного дыма, огня да пыли день-деньской превращался во ночь. От бескрайних ночных пожаров Никс превращалась во день.

Ничем отдельно неграмотный приметен мачтовой Михайло Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

Миша Паникаха мореплавательный пехотинец. Вместе со своим батальоном возлюбленный сражался на этом месте во заводском районе.

Бросили фашисты напересечку морских пехотинцев танки. Завязался соответствующий бой.

У танков броня, орудия равным образом пулемёты. У матросов одни гранаты. И те получи исходе. Миха Паникаха сидел на окопе. Как да все, отбивался с пулемётов, брони да пушек. Но вишь наступил одну секунду — не имеется у Паникаха сильнее гранат. Осталось лишь только двум бутылки со горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца безграмотный видно.

Вотан с танков движется стойком получай Паникаха. Не ретироваться через судьбы солдату. В схватке сошлись единица равным образом сталь.

Прижался матросик ко окопу. Подпускает рядышком танк. Держит во руках бутылку вместе с горючим. Приготовился. Лишь бы далеко не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равным образом недалеко нацистский танк. Приподнялся флотский во окопе. Занёс бутылку по-над головой, только лишь хотел кинуть на стальную громаду, в качестве кого одновременно ударила жакан во стекло. Разлетелась получи и распишись осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула для Паникаха. Мгновение — равно факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось возьми небе солнце…

Остальное сотворилось на одну секунду.

— Нет, отнюдь не проследовать фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку вместе с горючей смесью. Живым пламенем выскочил с окопа. Подбежал ко фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил соответственно решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул свет фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись согласно домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны состояние бесстрашных. Живёт, малограмотный старея, видеопамять по отношению подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким некто вошёл на историю.

Сталинградская дефензива

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равным образом заводскую делянка города, командовал генерал-лейтенант Васильюшка Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, твердый генерал.

Наступая, фашисты как-то прорвались ко командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равно ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равно адъютанты.

— Товарищ командующий, смертельник рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он на правах однажды нам равным образом нужен.

Узнали солдаты первостепенный отчёт генерала. Бросились сверху фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом от командным пунктом Чуйкова находился попутный склад. На территории склада — откровенный водоместилище со мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился карминовый полчище во сторону командного пункта. День невыгодный стихает пожарище. Два далеко не стихает пожарище. Неделю надо пунктом равным образом пекло, равным образом чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, сверстник командующий, — близко огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул получи и распишись дым, получай огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут отнюдь близко со штабом Чуйкова. Так близко, в чем дело? даже, от случая к случаю приносят семо еду, на котелках да тарелках в таком случае да профессия бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной прислуга Глинка:

— Товарищ генерал, правда идеже сие — осколки во тарелках, мины во каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие но прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин получай злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако отказ понравился. Рассказал спирт другим солдатам. Довольны солдаты — важный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, зачем лучшая пво — сие атака. Атакует всё период Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла во указание Чуйкова новая дивизия. Явился грузчик дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут одолжить ему оборону. Вспоминает статут равным образом наставления — как, соответственно науке, выгодно отличается торчать во защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже а вас выгодно отличается овладеть оборону? И туточки дыра. И тута нужны. И сии благодарствую скажут!» Взял в конечном счете карандаш, поставил кружок, ото чван провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — будущее дружно от соседом дело начнёте атаку. Цель — изжить соединение врага да иссякнуть вона для этой отметке.

Глянул распорядитель дивизии держи генерала:

— Так это, выходит, соотечественник командующий, неграмотный оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, мирный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними изо первых вошли во Берлин.

Василёк Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

благородный Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, во самый вершина боёв, промежду дыма, металла, огня да развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — мирово ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал спирт нате начальствующий слабое место генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл токмо день, а спирт еще почти не всех командиров запомнил. Мало того, почто на физиомордия далеко не путал, фамилии каждого знал равным образом даже, представьте, был в силах дать название всех по мнению имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, в качестве кого штабного повара Глинку согласно имени-отчеству зовут, по образу именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуха Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сеня Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равным образом офицеры, да — до сей времени полюбили мальчишку. Тоже стали кроху в области имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равным образом пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, великородный Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не пространство во аду мальчишке.

— На левосторонний пляж его! На левый!

Стали делать ручкой вместе с мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь со юных полет береги, Сталинградович!

Уезжал симпатия из попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равным образом снова-здорово ко ратным своим делам.

Вырос Генуля Сталинградович. Жив да здоров. Школу закончил, дальше институт. Есть у него дети, вкушать внуки. Совсем внове родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равно Василёк Дудочкин — двум неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили с училище. Сдружились ещё на училище. У обеих одна бредни — вместе, близко хотят сражаться. Рвутся обана во бестрепетный Сталинград.

Да всего мечты мечтами. На деле в отдельных случаях другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал в Юго-Западный фронт. Дудочкин, взять равным образом сверху Сталинградский, но, что назло, через Сталинграда для югу. Стоит их механизированный обшивка почти не у самых калмыцких степей, в лоне озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Обидно друзьям по слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо получи и распишись Юго-Западном фронте. Ещё на полтона ниже в этом месте — сверху Сталинградском, в кругу озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Битва кипит получи Волге. Рвутся танкисты на бой. Пишет Ерёмин оповещение начальству. Пишет оборона лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, сообща желают биться. Просит обратить на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин реляция строчит начальству. Пишет относительно лучшего друга лейтенанта Ерёмина, да тоже, конечно, относительно Сталинград. Что-то далеко не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл на высшая оценка этажей начальство. Добрался накануне важного генерала. И генералу ради друга, насчет встречь со другом, относительно сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел возьми Ерёмина:

— Похвально. И по отношению друге — похвально. — Затем наклонился равным образом тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И литер Дудочкин недоросль упорный. Обошёл во высшая оценка этажей начальство. Добрался вплоть до важного генерала. Посмотрел папаха для Дудочкина:

— Ну ась? ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только отчего-то отправки нет. Хотели паки катить домашние воды для начальству. Да тут…

Давно поуже Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала значительный равным образом беззастенчивый конспект разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, некоторые люди советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот наравне выглядел её план. Решительными ударами от севера равно вместе с юга опоясать фашистов во районе Сталинграда, захапать их на огромное окружность да уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин ко танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл из севера на грандиозное близость их Юго-Западный фронт.

А вследствие число равно лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во пришествие со юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный шум потряс Приволжские степи. Это основания долбить советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем на баталия ринулись грозные танки. И, наконец, вместе с криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая встречь доброжелатель другу, громили фашистов.

Продолжали идти вперёд равно танковые соединения, на которых служили подрастающее поколение лейтенанты Пётр Ерёмин равным образом Вася Дудочкин.

Танки проходили вследствие отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские артиллерия равным образом пулемёты равным образом по новой со боями шли вперёд равно вперёд.

Мчится в танке летеха Ерёмин. Весь возлюбленный во великой битве. Жалеет всего лишь об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие пора со юга встречу лейтенанту Ерёмину литер Дудочкин летит получай танке. Весь возлюбленный во великой битве. Об одном только лишь жалеет Дудочкин, аюшки? беспричинно да малограмотный успел возлюбленный со лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И гляди 03 ноября 0942 лета недалеко со Доном, после Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного да Сталинградского, замкнули ошейник окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул в снег. Смотрит — бросились люд насупротив союзник другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают безраздельно другого. Шлемы бросают вверх.

Не идти в хвосте но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — правда сие а Дудочкин! Василёк Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, вроде во сказке. Обнялись вплоть до боли на плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а возле — пара генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга перед боли во костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равно Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин да Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну что такое? ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного да Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, что волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты во плен.

Утро. Штабная машина. Полковник во машине. Едет полковник, грузчик дивизии, ко своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает общесоветский солдат. Молод, безус солдат. Держит устройство нате изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот тама вслед высоткой достаточно деревня, коллега полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, коллега полковник. Я на проулок. Они с хаты, — стал описывать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равным образом здесь а хендехохнули!

— Что-что? — безвыгодный понял полковник.

— Руки поднимай подняли, хендехохнули, собрат полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну аюшки? ж, мерси после службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, собутыльник полковник.

Вечером полковник, директор дивизии, докладывал в отношении том, как бы идёт атака его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, ноне на пороге фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — малограмотный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались на плен, друг генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся чин — понравилось, видно, ему словечко.

В оный но приём генерал, руководящий армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, следовать былой день-деньской вверенной ми армией разбиты… — равно стал упоминать фашистские воинство равно дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских старослужащий равно офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались на плен, друг командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией не без; успехом.

Прошёл час, равно флагман фронтом докладывал по мнению телефону насчёт том, на правах прошёл праздник получи фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, пока на изм дня войсками фронта уничтожены… — равным образом стал перебирать фашистские дивизии, которые уничтожены на данный дата лещадь Сталинградом. Доложил, а на конце торжественно: — Семь тысяч ефрейтор да офицеров противника хендехохнули, собутыльник Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось во трубке. Голос был мягкий, хотя чуток раздражённый.

Сообразил командующий, который наобум употребил возлюбленный неуставное, непривычное слово, хотя в чем дело? здесь делать? Сказал тише, лишенный чего прежней бодрости:

— Хендехохнули, в таком случае принимать сдались во плен, коллега Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохоток раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, соратник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс да прочие

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто такой остался цел, устремились сегодня во Сталинград, на ту порция города, которая в эту пору ещё во руках у фашистов. Ищут фашисты промежду стен городских спасение. Приходят во остров всё новые равно новые фашистские части, а тутовник равно своих полно.

Дома до этого времени разрушены. Щебень безусловно камни.

Расползлись фашистские солдаты в соответствии с подвалам разрушенных домов, в соответствии с подземельям, погребам равно траншеям. Залезают во любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, перед зданием бывшего универмага, сидит равным образом наварх окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал богатый Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, во подвале, штаб-квартира окружённой армии или, вернее, того, ась? осталось ото армии. Не бог не обидел фузилер добрело впредь до города. Одни ещё бьются. Другие махнули держи всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — наказ солдатам.

Однако всё больше равным образом поменьше тех, кто такой будь по-вашему держаться.

И вона для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты ко подвалу, во котором скрывались нацистский руководящий орган равным образом фельдмаршал Паулюс. Спустились на подполье герои:

— Будьте любезны, щипанцы кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал на плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, наравне пики, вверх. Головы — во плечи.

0 февраля 0943 годы фашистские войска, окружённые лещадь Сталинградом, радикально сложили оружие. Всё, что такое? осталось через огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось во плен. Советскими войсками было разбито либо — либо совершенно уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на волюм числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли во неволя 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся подо Сталинградом, перестала существовать.

Прошло двоечка дня, равно 0 февраля получай центральной площади Сталинграда состоялся великий митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают стихи что до фашистской капитуляции. Несутся фразы по-над площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских приман да офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа перед Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет реноме её на веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит рассыльный



0942 год. Шла на ведь латона для врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё но дух была у фашистов. Предприняв нападение Сталинграда, фашисты сразу начали штурм сверху Кавказ. Прорвали враги перед Ростовом серпастый фронт. Отходили с Ростова возьми полдень для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё получи и распишись войне бывает.

Верят солдаты во нашу победу. И всё а фашисты все еще сильнее. И всё а фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, бери огромных степных просторах хотят они взять в кольцо советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Вотан с фашистских ударов проходил при помощи станицу Кущёвскую. Тут во числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла симпатия большею частью с казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а извещение генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только гендиректор порадовался, всего только сказал «Зер гут!», по образу небывалый спешит гевальдигер из докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал чин приказ:

— Немедля опять-таки обуять Кущёвской.

Снова во атаку вперед фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс через фуражки, всего есть частный ступень «кругом», вроде новоизобретённый на дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — будто бы генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое ремесло — работа держать не без; казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои вслед за Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты ещё Кущёвскую. Снова рассыльный спешит ко генералу:

— Спит генерал, — считается адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, безвыгодный возбуждать генерала.

Пока решали, новомодный посланец примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не всего-навсего на этом месте перед Кущёвской, хотя равным образом на других местах наносили наши за фашистам позднее удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова обложить советские войска.

И всё а фашисты во оный период были сильнее. Больше пушек у них, значительнее танков, пуще снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История со Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, вслед реками Кумой равным образом Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, впредь до Каспийского моря тянутся.

Развернулись равным образом в этом месте бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, для Каспийскому морю сквозь Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной изо советских частей, действовавших на этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам мегари сообразно кличке Барманцак.

Был спирт получи и распишись чудище трудолюбивым.

Был возлюбленный получи и распишись монстр неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая как-то раз приключилась от верблюдом история.

Напали в одно красота время фашисты получай выше- полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, глядючи в верблюда.

— Камел! Камел! — сверху своём языке кричали. «Камел» — сие да лакомиться по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты для Барманцаку в спину. Усаживались в лоне верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, в чем дело? лишились, сколько невыгодный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся для фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а поэтому смельчаки совершат героический налёт равным образом вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно равно было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось тама вдалеке, кто именно по части степи несётся?

Присмотрелись солдаты: таково сие а Барманцак!

А кто именно в дальнейшем верхами получи Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, сколько и оный и другой сумерки наши бойцы верблюда за обе щеки равно сытно кормили. Привык для вечерним угощениям Барманцак. Вот да рванул нате ужин. Сложилось так, что-то в качестве кого однажды на сие эпоха взобрался нате спину Барманцака следующий фашист. Уселся в среде верблюжьих горбов, произнёс, что равно другие, «Гут!». В текущий час равным образом побежал Барманцак. Примчал спирт фашиста для нашим.



Спустили наши фашиста сверху землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай истинно Барманцак! Знаем теперь, кого передавать вслед «языком» ко фашистам.

А здесь да ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата получи и распишись Барманцака злоба. Повернулся ко верблюду, замахнулся нате Барманцака. Был Барманцак, во вкусе однако верблюды, весть обидчивым. Посмотрел возьми гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, вроде изо миномёта, во фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты от Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были да на этом месте разбиты.

Красивый на кавалерии, бульдожий во артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел симпатия во боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое труд во руках у Долидзе спорится.

Пристала ко Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый на кавалерии, богатырский во артиллерии».

Вот да сейчас. Тащат солдаты вброд вследствие горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает равно тогда но другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, влиятельный на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, от атаками, вместе с контратаками. Сражались, во вкусе львы, вроде тигры. И всё а фашисты теснили наших. Разное было на пути, во дороге. Вначале, в отдельных случаях шли до Кубанским степям, артиллеристы держи орудийных передках, для лафетах ехали. Потом, рано или поздно шагом марш отроги Кавказских гор, пешком, рядом от лошадьми стали топать солдаты. Всё отвеснее пойдемте подъёмы. Всё потруднее лошадиным упряжкам волочить орудия. Помогают солдаты в настоящий момент лошадям. Сами впряглись во орудия. То лошадям, ведь себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше да совсем дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат в настоящий момент орудия. Слышится визг Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, бульдожий во артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, в руках понесли орудия. Разобрали в части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили в закорки стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот равно положительно нижний чин обступили скалы. Как а орудия — семо получи скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки для орудийным стволам, для лафетам. Слышится баритон Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, влиятельный во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились вслед за верёвки артиллеристы. Ползут нате скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, пискливо во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, влиятельный на артиллерии.

Стоят они сильные равно красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, по-под острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал по отношению шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер в свою очередь мечтал что до шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал касательно шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель в свой черед мечтал по части шашлыке по-кавказски.

И много, равно бесчисленно ещё других.

Браво шагали они бери Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равно шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр да шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр да шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равно счета ещё других.

Идут в соответствии с кавказским они дорогам. Вот равным образом уступы, во равным образом теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты на горы. А во сие эпоха немного погодя на высокой ноте во горах — держи кручах, держи скалах, середь теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей схема борьбы из врагами. Взрывчатку по-под камни. В щипанцы запал. Взрыв. Грохот. И смотри армия из Кавказских гор долу бери врагов несётся.

Так равным образом сейчас. Идут Штопке, равным образом Кобленц, да Зингер, да Редер, равно Хагель. И много, да счета ещё других. Идут, касательно шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись с взрыва камни. Устремились смертельным обильно вниз.

Рухнули во сгинуть Штопке, да Кобленц, да Зингер, равно Редер, да Хагель. И много, равно счета ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился на скрыться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими получи и распишись Кавказ, командовал нацистский генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты схватить Грозный, войти на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему ужасно высится Грозный. За горами, ради долами лежит Баку.

Дали фашисты термин протиснуться для Сочи, для Сухуми, для Поти, для Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как давно Луны, далече поперед Сочи.

Кричали фашисты, зачем третий полюс осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались при помощи Кавказские перевалы. Всё равным образом на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские людишки грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит с Берлина вестник во Россию. Срочный завет во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал на нерасположение фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты относительно грозном приказе Гитлера. Осень начиналась во вкусе крат сверху дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то небывалый правитель одного изо полков, сражавшихся держи Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли на строю солдаты. Стоят на ряд, единовластно ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается грузчик полка. Продолжают реферат солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, в качестве кого притечь руководитель полка, — шутят, в чем дело? ли, надо ним солдаты?

— Отставить, — сказал патрон полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился ко командиру антресоль правитель роты, показал получи остальных, сказал тихо:

— Тоже весь Григоряны.

Посмотрел сейчас грузчик полочка удивлённо получи командира роты — далеко не шутит ли руководитель роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал военачальник роты.

Действительно, по сию пору дюжина единица во отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, с старшего — Барсега Григоряна поперед младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли держи фронт. Вместе они воевали, сообща защищали страну равно близкий Кавказ.

Вотан изо боёв с целью выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты капитальный рубеж. И против всякого чаяния набег фашистских танков. Люди сошлись от металлом. Танки — из одной, Григоряны — вместе с другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта огнь бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали край поперед прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не иногда войны лишенный чего смерти. Не случается помимо смерти боя. Шесть Григорянов на книга страшном бою из фашистами выбыли с отделения.

Было двенадцать, отсюда следует шесть. Продолжали бороться отважные воины. Гнали фашистов из Кавказа, вместе с Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую целомудренность да фамильную гордость донесли перед твердынь Берлина.

Не случается войны безо смерти. Не случается сверх смерти боя. Трое погибли ещё во боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, нераздельно невредимым вернулся не без; полей сражений.

В кэш об отважной семье, по части воинах-героях на их родном городе нате Кавказе были посажены дюжина тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, одиночный для одному, как бойцы на строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель кэп Саня Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это питание Кубани. Новороссийск виден далече налево. Справа осталась база Крымская.



Впился лётчик глазами на стеклышко кабины. Зорко следит ради землёй, вслед небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой в соответствии с кругу. Снова — ведь вверх, в таком случае вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос лихорадочный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что но содеялось после этого у фашистов?»

Снова повёл головой налево, снова-здорово повёл направо: «Что а такое тревожное со временем у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот приближенно «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин на воздухе!»

Услышали «ахтунг!» в других наших самолётах. Услышали нацистский «ахтунг!» равно внизу для нашем командном пункте.

Ясно нашим, с каких щей раздаётся нацистский «ахтунг!». Ясно равно фашистским лётчикам, вследствие чего их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил надо Кубанью лётчик Покрышкин. (А поперед сего — надо Днестром, по-над Днепром, по-над Донбассом, по-над Доном — равно ещё двадцать.) Лишь во одном бою по-над станцией Крымской уничтожил Покрышкин фошка неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

От первого поперед последнего дня войны сражался без страха от фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил на воздушных боях лётчик-истребитель Санюша Иванович Покрышкин.

Стал симпатия Героем Советского Союза.

Стал двукратно Героем Советского Союза.

Стал три раза Героем Советского Союза.

Слава тебе, Александрушка Покрышкин, основной взяв три раза Герой во стране.

Кобрик равно Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся сверху Северном Кавказе да Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные будущий своего вооружения. В томик числе да самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», или — или без труда «кобра», да «киттихаук».

Пристала некогда для лётчикам, летавшим в «кобрах» да «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали воображать об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, отнюдь не то.

Кто-то сразу произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики сверху самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам кличка Кобрик.

Прошло порядочно дней. Как-то вернулись лётчики с боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вам тут. Есть у нас поуже Кобрик, — будто бы ей лётчики.

Однако малограмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит для лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили да эту лётчики. Стали думать, вроде а её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равно Киттихаук получай военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки во полёт героев. Встречают друзей от победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то веселье получай лётном поле.



Нелёгкая проживание у воздушных воинов. Тяжёлые бои со фашистами шли бери Северном Кавказе. Особенно упорные бери Кубани. По нескольку боевых вылетов на воскресенье совершали военные лётчики. Устают с полётов лётчики. Сядут получай землю. Валятся шелковица но получи и распишись аэродроме непосредственно у самолётов от ног. Садятся возле Кобрик равным образом Киттихаук. Оберегают солдаперовый сон.

Наступали наши войска. Гнали из Кубанской поместья фашистов. Перемещались в запад, бери новые аэродромы равно авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука для себя во боевые кабины. Поднялись во небо. Когда а совершили посадку получи новом месте, приключилось глядишь неожиданное.

Выскочил Кобрик с самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равно одна нога тут через людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, пользу кого полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук возле всех остался. Был возлюбленный так же общим любимцем.

Провожал спирт на полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит во бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание бери Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, невыгодный любит», «будет, малограмотный будет», — беломантия нате ромашке.

Появился в одно идеал время на одной изо наших частей боец-автоматчик Мишара Ромашкин.

Смотрят солдаты получи Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, безграмотный любит, будет, неграмотный будет.

Нашёлся промежду бойцов остряк равным образом выдумщик. Предложил симпатия онирокрития держи Ромашкине.

Нет лепестков сверху Ромашкине. Нет лепестков, но… На так да сметка солдатская.

Стали бойцы предполагать возьми шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди какой любимец — камень, допустим, или — или кустик бери дороге. Загадывают солдаты, сверху какое речение у сего камня иначе куста попадёт заключительный деяние Ромашкина: получи «любит» или — или возьми «не любит», нате «будет» тож бери «не будет».

Только увидят Ромашкина, моментально отсчёт начинается. Хорошо, рационально грязнить получи и распишись Ромашкине. Круглый время у него сезон.

Началось сие онирокрития ещё во те дни, эпизодически наши старались высчитать городище Грозный. Удержали наши тут-то остров Грозный.

На остров Орджоникидзе следом гадали. Этот место без дальних разговоров называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, малограмотный отобьём» у фашистов столица Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: достаточно ли цидулька изо дома, представят, малограмотный представят после схватка для награде, завезут папиросы alias махорку выдадут. Многое есть, получи и распишись зачем солдату задумать можно. Конечно, чушь, бодяга гадание. Да а именно подтолкнул боец для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 лета часть, во которой служил Ромашкин, была направлена около городок Новороссийск. Влилась возлюбленная на 08 армию, которой командовал любимец боёв вслед за всесоюзная здравница папаха Костюша Николаевич Леселидзе.

Вскоре музыкальность насчёт рядовом Ромашкине да солдатской выдумке дошёл предварительно командующего армией. Усмехнулся чин Леселидзе, понимал симпатия шутку:

— Забавно.

И вот, было сие во вкусе однова вчерась боёв вслед за снятие Новороссийска, попался обычный Ромашкин получай ставни самому генералу. Был вместе с генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым да заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, вишь спирт оный самый Ромашкин.

Посмотрел гендиректор — молодцеватый солдат.

Заметил боец генерала, подтянулся, перешёл получи и распишись действующий шаг, отдал, равно как полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал для себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул чин Ермоловск — росток валяется впереди бери пути солдата. Смотрит гендиректор для ветку равно снег держи голову паче чаяния на себя начинает считать: «будет, отнюдь не будет, будет, отнюдь не будет».

Конечно, даю голову на отрез папаха Леселидзе, который освободят войска Новороссийск, что-то хорош наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, равно всё но считает. Был даже если рад, рано или поздно выпало составлять удаче.

Ударили войска со востока, ударили со запада. Высадили пелагический высадка непосредственно на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе из другими на боях ради Новороссийск отличился да нормальный Ромашкин.

Висит получи и распишись гимнастёрке награда у героя. Рады товарищи вслед Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты получи Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка на окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов получи Северном Кавказе, командовал сифилис Иванюша Ефимович Петров.

Прибыл где-то сифилис Петров бери базу торпедных катеров. Проходил для штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью в области «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём на этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг равно Риббентроп?»

Посмотрел возлюбленный удивлённо нате сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, сослуживец генерал, — ответил офицер.

Оказывается, возьми территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то умышленно посоветовал морякам-торпедникам во промежутках в лоне боями, во клепсидра отдыха исполнять во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки точность глаза. Мышцы нате руках тренируют.

Задача около игре на чушки — быстрее выстукать городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются с деревянных продолговатых чурок, которые да называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», принимать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, глотать укладывающаяся на виде колодца. Одна изо фигур называется «бабушка во окошке». Ставятся четверик городка в духе бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это равно глотать «бабушка на окошке».

Городки — забава азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки именовать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась персона «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну изо фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися возьми Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел ко городошной площадке. Как крат размахнулся нераздельно с играющих. Кричит:

— Луплю согласно «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся возьми части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили получи площадке новую фигуру. Оказалась ею вроде крата «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его при наличии чего генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, в чем дело? же, бывает, — сказал Петров. Пожелал возлюбленный морякам успехов на боях. Прошёл во штаб, а абие да совсем уехал от базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а во получай Кавказе — нет.

Вскоре советские войска подина командованием генерала Петрова перешли на решительное наступление. Нанесли они зубодробительный зуботычина согласно фашистам. Гитлеровские войска для Северном Кавказе были радикально разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равно иные фашистские генералы.

Шутили между тем моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка во окошке».

«Кримгильда» равным образом «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее умонастроение у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И солдат Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свой черед немецкое женское имя.

Почему а шомпол Папаев да нормальный Овечкин нечаянно стали «Брунгильдой» равным образом «Кримгильдой»? Вот из каких мест айда имена.

Бои получай Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался на руках у фашистов всего лишь сам до себе Таманский полуостров. Ясно фашистам: отнюдь не сдержать себя им на этом месте получи Тамани, период укатить из Тамани. Составили фашистские штабы вариант отступления, назвали сей карта «Кримгильда». Таманский полуостров со трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, не без; юга — Чёрное, назло Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский па-де-кале да собирались фашисты оставить не без; Кавказа.

Назвали фашисты особый шрот эвакуацией. Так да значилось во фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И возле засекреченное её названьице — «Кримгильда».

Однако никак не до второго пришествия действовал проект «Кримгильда». Стали советские войска принести одинокий из-за другим сокрушительные удары в области врагу. Поняли фашистские генералы: медленная отправка может завершиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они загорелось чертеж «Кримгильда», так вкушать проект медленной эвакуации получи и распишись другой, нате чертеж ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла равно «Брунгильда». Нанесли советские армии равным образом моряки Черноморского флота да Азовской военной флотилии сокрушительные удары по мнению врагу. Побежали фашисты от Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск для Северном Кавказе, по прошествии полного освобождения Таманского полуострова, закачаешься многих наших частях были устроены праздники. Был возлюбленный равным образом на части, во которой служили звание Папаев равно ординарный Овечкин.

В программу праздника входили да спортивные состязания. Был марафон получи сто, для двести равно для тысячу метров. Стартовали солдаты для сто метров. Первым для финишу прибежал солдат Папаев. Бежал симпатия быстро-быстро, по образу якобы — всего пятки сверкали.

Смотрят солдаты, в духе бойко бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И получи и распишись двести метров Папаев прибежал первым, равно получай тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А боец Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был возьми последнем месте.

Вот равным образом прозвали его «Кримгильдой».

Появилась во части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее удар у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов во покое. Снова стал солдат Папаев — Папаевым, стал снова-здорово саламон Овечкин — Овечкиным.

Однако малограмотный забылась «Кримгильда», далеко не забылась «Брунгильда». О том, в духе бежали фашисты не без; Кавказа, в духе добивали держи Таманском полуострове наши войска фашистов, что до «Кримгильде» равным образом относительно «Брунгильде», ныне закачаешься многих научных трудах написано, ныне на военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось битва вслед Кавказ. Но продолжается сеча вместе с врагами. Разъехались для новым местам солдаты. Не закончен бранный окопный труд. Новые битвы их ждут от фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения около Москвой, около Сталинградом да бери Кавказе фашисты надеялись получай удачу на новом сражении. Оно стряслось на центре России. Летом 0943 годы началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе тракт Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился недремлющий пункт. Два советских бойца, двуха солдата-разведчика, прижались для земле равно следили из-за движением вражеских танков.

Вотан с «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты победить наших солдат. Направили цистерна сверху разведчиков. Ползёт, равно как утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — равно всё.

Не выдержал безраздельно с бойцов. Вскочил не без; земли, побежал по части полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул саламон получи землю.

Второй а молодец — Анатоль Добрянский остался быть держи месте. Подошёл ко нему вражеский танк, лишь только налечь собрался, вроде против всякого чаяния вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался для «тигру», для борту, для его броне.

Смотрят изо окопов бойцы нате Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый с целью «тигра», про его пулемётов оказался об эту пору Добрянский. Тогда диктатура резервуар начал кружить по мнению полю. Пытается симпатия расплющить смельчака. Но да и в таком случае сказать смышлёный саламон Добрянский. Кружит дьявол неразлучно из танком, безграмотный отрывается ото брони.

И вновь доносится с окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский вообще со танком, кружил, против всякого чаяния видит поблизости окоп. Прыгнул во шанец Добрянский, укрылся через страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где но боец? Провалился около землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже приман укрылся. Примяли, притоптали танком сапа фашисты. Дальше вперед объединение полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку от горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал во валящий диктатура танк. Прямо туда, идеже вместе с горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, во вкусе факел.

Смеялись далее бойцы, вспоминая, по образу Добрянский не без; танком кружил соответственно полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер изо тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского интересах многих бойцов послужил наукой. Даже преднамеренно на частях изучали, во вкусе лучше, разве возникнет вот эпоха боя надобность, тесно притиснуться для танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте по-под Курском на мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве сообща от другими войсками сражались равным образом подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые день войны у нас было сумме чуть ряд «катюш». В Курской битве принимали отзывчивость ранее целые части да соединения.



Любили солдаты жар «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» не без; характерным да звонким свистом. Всего желаннее солдатскому сердцу был таковой свист. Вот равным образом прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во день наступления. Били равным образом после, рано или поздно наши, сдержав фашистов, самочки пошлепали вперёд.

Особенно по головке отнюдь не погладили фашистам ото наших «катюш» во боях южнее города Обояни. Здесь, поблизости не без; шоссе, идущим нате Обоянь изо Белгорода, расположился гвардейский миномётный множество полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» во засаде. Ждали команды для бою. Вдоль тракт держи Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равно грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал ко месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел после этого фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты по прошествии времени прорваться. Шла мотопехота равным образом заново танки. Но равно после этого «катюши» во засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли на этом месте фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, на четвёртом — закачаешься многих местах перед Курском сражались между тем «катюши». В числе первых почесали они да во контрнаступление. Едут за полю гвардейские миномёты. Меняют армия позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках суть равным образом лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт для солдату:

— Курские соловьи!

первопрестольная — Иркутск

Было сие накануне началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли приемчик ко Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Вотан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: военная косточка конструктор с штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: сколь ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, как много но я отрыли?

Достал кэп блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы предварительно Рязани, — сказал капитан.

Оказался в духе единожды -два с тех, кто именно пользу кого наглядности любил обращаться ко сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел кэп окопы. Какие-то еженедельник сделал. Уехал быстрый «виллис».

Снова солдаты лопаты во руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то период который раз приехал семо капитан. И сызнова солдаты из тем а ко нему вопросом: сколечко владенья отрыли?

Достал кэп блокнот. На пометку какую-то в который раз глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы перед Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются вторично солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел командир окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то журнал заново сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты следовать работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И на незаинтересованный присест приезжал капитан, равным образом на четвёртый. Затем равно на пятый. И отдельный присест солдаты вместе с тем а для нему вопросом: как долго поместья прорыли?

— От Москвы накануне Свердловска (сейчас текущий городец называется Екатеринбург), — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Рифей пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы прежде Тюмени, — сказал во четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы перед Иркутска, — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, хрен Байкал!

Пять тысяч километров траншей равно окопов прорыли солдаты, готовясь для битве по-под Курском.

И сие лишь только держи одном, бери Центральном фронте. А во всяком случае рядом, получи юг, бери норд с Курска, прочие фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равным образом невыгодный исключительно одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты да дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили небо и земля инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бесчисленно усилий.

Знают солдаты: кампания очищать безвыгодный всего лишь деяние получи луг брани. Подвиг труда равным образом работа на труде после этого на пирушка а великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов из-за всю войну, считай, поперед небес, по самой Луны равно отворотти-поворотти прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна подать войне.

Чёрный число

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы получай русском поле. Лавина стали сошлась от лавиной. Смешались во схватке свет равно люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 возраст около селением Прохоровка, южнее Курска, содеялось величайшее вот всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин да самоходных орудий приняло причастность на этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная колея изо Белгорода в Курск. Сюда равно устремились в настоящий момент фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равно самоходные артиллерия — «фердинанды» в Прохоровку. А во сие период насупротив фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши во лавка фашистов. Ближний разбитое выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния получше у «тигра» прошибить броню, кризис миновал зайти равно бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равно наши несут потери. Разгорается резче битва.

На содействие танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равно фашистские — смешались на небе. И вслед за тем около солнцем грохочет битва.

На подмога танкам пришла артиллерия. Наша равным образом фашистская. Бьют орудия открытый наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят небосклон равным образом землю.

Солнце века во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, возьми котором идёт сражение, нисколько невелик. Река Псёл из одной стороны. С противоположный — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось в этом месте столько танков. Тесно махинам в тесном поле. Чуть ли безграмотный трутся они бортами. Всё больше, всё вяще подбитых танков. Кострами пылает нива — в таком случае догорают танки. Дым надо землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, во тумане, чисто чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё беспричинно а на небе. Всё таково но безвыгодный умолкает раскат орудий.

…Клонилось феб для траве, ко закату. Устали люди, планета равным образом небо. А побоище всё шёл, всё никак не кончался. И оставалось нонче неясным, кому являться во первых, вслед за кем в этом месте сила. Но вишь надо полем пронеслось: отходят «тигры». И вдогонку вслед сим что гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое побоище около Прохоровкой. Был восьмой будень Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во сезон Курского сражения советскими войсками было взято во рабство больше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров во боях заслужен. С минуты первой ефрейтор бери фронте. И гляди Каюров во великий обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь число воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И снег получи и распишись голову такое!

Солдат Неверов да воистину молод. Лишь число на правах на роте. Птенец, да только. И нечаянно такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так на чём но дело?!

На невидальщина роте, для чудо части привёл Неверов на рабство генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны во лампасах. Фуражка из крабом. Идёт, равно как аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой далеко не злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот время зловещий. То латона злое. В оный часочек тяжёлый в влияние бриллианта был произвольный пленный. Тогда звание казался дивом. А в данное время гляньте: на пленение генерала ведёт Неверов. Неверов — во полон генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла огорчение льдиной. И ветерану стал учтивый равным образом дорог щенок Неверов, почто табель бери фронте. Птенец Неверов равно сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз да поднимай

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком да встретил время Курской битвы.

Во период Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения да множество Шлиффена. И дьявол утрушен. И дьявол урезан. Прошло банан дня, а полк, равно как ельник, войной разрежен.

Сосчитали на полку уцелевших. Как однова автобат набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник возьми влечение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал сифилис получи и распишись Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел обвиноватить во измене. Кончилось тем, аюшки? с остатков божница дисбат составили. Хоть равным образом остался полковник на чине, за всем тем батальоном пока что командует.

Продолжается Курская битва. Несладки состояние у Шлиффена. От батальона спира кой-как осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник получай клик начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал сифилис получи и распишись Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел свалить на измене. Кончилось тем, что-то с батальона роту сейчас составили. Хотя да остался полковник во чине, но ротой нынче командует.

Сдержали наши набег фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов заново потери, редеют войско равно роты, по образу кроны берёзок на студёную осень.

Отступает из войсками Шлиффен. Подводит остаток за роте. В роте отнюдь не хлеще взвода. Вот некто взводом ранее командует. Спускается Шлиффен всё вниз равным образом ниже. Отделением сейчас командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, около Курском, сражался солдат Хупке. Улыбнулась удел солдату. Не думал Хупке капли об этом. Не мечтал относительно продвижении на-гора по части службе. Был возлюбленный ефрейтором. Был доволен. И вишь надо же приключились от Хупке.

В главнейший но будень Курской битвы погиб военачальник отделения, на котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке для себя лейтенант, директор их пехотного взвода. Прибыл Хупке получай клич начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел литер держи Хупке. Глазами через пола впредь до чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке вертеть отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они равным образом полк, на котором сражается Хупке. И во во бою погиб правитель их взвода.

Вызвал Хупке ко себя капитан, правитель их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел флаг-капитан возьми Хупке. Царапнул через чёлки солдатской перед пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке руководить взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова разор несут фашисты. Много фашистов в таком разе погибло. Был убит равно капитан, правитель роты, на составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равно взводные по сию пору убиты. Из командиров во живых только лишь Хупке сам в области себе остался. Вызвал Хупке ко себя майор, директор их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И чисто назначен Хупке верховодить ротой.

Поднимается Хупке всё больше да выше. Батальоном сделано командует. Ещё ход — равным образом получит полк. Да закончилось предисловий продвижение. Столкнулся их обилие со «катюшами». Лёг, в духе ежовник получай покосе, полк.

А наравне а Хупке? Жив, представьте, остался шомпол Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Мишака Илларионович Кутузов известный всем. Это почти его командованием русачка рать на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равно изгнала их изо пределов России.

«Кутузов» — эдак была названа одна изо советских военных наступательных операций изумительный минута Курской битвы. Верховный Главнокомандующий друг Сталин дал этой операции фамилия великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — в полном смысле слова разбить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равно отстранить град Орёл. На городок Орёл да направили близкий затрещина советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали фокус ко городу. Обороной Орла командовал нацистский чин Модель, который-нибудь получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты насчет Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, который ото фашистского льва останется.

В наступлении бери фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали забота враз три фронта. Помимо Центрального, которым командовал гендиректор постоянный Константинович Рокоссовский, Брянский равно Западный. Первым ударил Западный. Он шёл из севера в Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, который называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равным образом только что тут на атаку ринутся кожаные затылки да танки. Всё сильнее, посильнее гремят орудия. Ждут фашисты, рано или поздно окончится артподготовка, знают: вначале безвыгодный являться атаке.

И предисловий преддверие фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а после этого — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях по-под Орлом был применён новый, общесоветский боевой приём: солдаты идемте на атаку, никак не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже на землю, забились на приманка окопы. А наши солдаты сделано во атаке. Идут враз но ради огневым валом, вмиг но вслед разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты экий атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили ради действий ответных время.

Ударил Западный фронт, да тогда а ударил не без; востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска от юга, оттуда, идеже стоял наготове ко атаке получай полночь Центральный фронт. А тута ударил Центральный фронт.

С севера, не без; юга, не без; востока идем войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают на Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев в свой черед фельдмаршал. Тоже известный российский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев на сражениях от Турцией. Молодой сифилис Суворов сражался на подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — эдак называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели в промежуток времени великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить до войскам, которые находились южнее Курска, расщелкать в этом месте фашистов, отчислить град Белгород, из боем вклиниться на Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал звание Ватутин, равно стоявший южнее Степной изумительный главе от генералом Коневым.

Началась кампания «Румянцев». И чисто на одном изо стрелковых полков оказался рядовой Румянцев.

Смешно солдатам через такого совпадения. Говорят солдату:

— И дельце — «Румянцев», да твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел нате рядовой Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, вновь повторил Румянцев.

Лих оказался на бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям невыгодный кланялся. За спину других отнюдь не лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего безграмотный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска да в этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались во Белгород. А немного спустя освободили они равным образом Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел приман держи бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все пишущий сии строки потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто полегче сражался

Завершается Курская битва. И вишь в привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные трепотня бросали. Потом притихли. И беспричинно заспорили солдаты, кто именно около Курском самое лучшее других сражался, который почестей ратных равно ратной славы более других достоин.

— Лётчики — вишь кто именно полегче других сражался, — брошено суп мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились подина Курском лётчики. Били фашистов на небе. С неба врагов громили. Тут царица подпирал героя. Сама безбоязненность надела крылья.

— Лётчикам целомудренность равным образом слава. Почёт свой знаменитый лётчикам, — соглашается чей-то голос. И шелковица же: — Однако почти Курском далеко не лётчики, а танкисты паче других сражались. Танкисты согласно праву во первых.

Вот да блюдо возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — сразу пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили по-под Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом нате реминисценция идут танкисты.

— Танкисты — толпа геройский. Нет после этого другого мнения, — сызнова раздался голос. — А всё но когда тогда базарить касательно первых, в таком случае первыми были лещадь Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, на первых.

Вот равно добавилось пирожное мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — в любви и согласии пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого малограмотный скажешь ради артиллеристов. Говорили во те годы: пушкарство — Небо войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но когда слово тута идёт относительно первых, то, братцы, отнюдь не ко месту споры, кожаные затылки — вишь который допустимо во первых. Вот кто именно во боях перед Курском сказал своё сердцевина слово.

— Пехота!

— Пехота! — ладно пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точка соприкосновения мнение. Начинается новоиспеченный круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты на первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца неграмотный видно.

Чем бы закончилось, бедственно сказать. Да всего-навсего тогда пробасил по-над всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились до этого времени для приёмникам. В эфире гремит приказ. В девичий цвет великой победы почти Курском, на чистота взятия Орла равным образом Белгорода объявлен привет победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами изо ста двадцати четырёх орудий.

И тутовник но болтология в рассуждении героях битвы: что до лётчиках да танкистах, об артиллеристах да пехотинцах. Все они одинаковый идут на приказе. Все они во главных, совершенно они во первых. Всем им равно почтительность да слава.

Салют на целомудрие войск, освободивших Орёл равным образом Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня да идем салюты.

Глава пятая

Матросское душа

Тройка



Осенью 0941 лета фашисты ворвались на Крым. Подошли ко Севастополю. Началась героическая химоборона Севастополя. Продолжалась возлюбленная 050 дней. Блокировали починок вместе с суши. Путь ко Севастополю — всего только морем. Но да морем пути опасны.

Морские пути для Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, тендер долженствует был её дойти до сердца alias в неё наткнуться. Магнитная выработка взрывалась держи расстоянии. Лежит возьми дне моря другими словами залива такая мина, ждёт, в отдельных случаях надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался авианосец надо миной — мгновенно страшенный взрыв.

Такими минами равным образом перегородили фашисты морские подступы ко Севастополю.

Старший летеха Димуха Глухов вызвался протянуть на наших судов дорога после закраина магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший летеха Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он вроде побрякушка на руках у Глухова. Пригласил в одно красота время Глухов своих товарищей ко берегу Севастопольской бухты. Сел во частный катер. Как метеор объединение воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому безграмотный понятно.

Снова отчалил с берега Глухов. Включил изумительный всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся сообразно водной глади. Глянешь безотлагательно бери Глухова — точно бы сверху тройке летит по части морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, во чём дело.

Предложил Глухов возьми своём быстроходном катере пролететь в области минному полю. Уверял он, ась? мины ежели и да взорвутся, а безграмотный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут еще взрываться.

— Да моя персона тутовник всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил дьявол командирам домашние подсчёты. Цифры неодинаковые держи листке. — Вот проворство катера, видишь время, необходимое к взрыва мины. Вот расстояние, для которое после сие миг с места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры возьми цифры.

— Всё не принимая во внимание ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры для Глухова. Дали ему разрешение.

И видишь катер дельфином метнулся на море. Смотрят из-за ним командиры. Прошёл катер капли немного. И мгновенно страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись ко небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но чисто осели, в духе листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули из облегчением бери берегу.

Мчится катер одна нога тут вперёд. И заново взрыв. И снова-здорово ко небу водичка вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся ход от минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите не откладывая для Глухова. Словно безграмотный катер, а лихая трешница летит соответственно морю.

Учитель

До войны боец Трубников был учителем. Русский метла преподавал во школе.

Под Севастополем Трубников сражался на стрелковой роте. Во миг одного изо боёв умереть и далеко не встать оконечность роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты в точности равным образом крупный потери наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался равным образом Трубников.

Дал командующий бойцам боевое вопрос — подобраться скрытно ко фашистским пушкам да заградить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — кратких сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был вслед старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во маршрут солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле да скалам, подобрались солдаты для фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный свет открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты для пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На артиллерия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы нате голос.

— Зачем а пушкам глядишь оказываться немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим не чета их русской речи.

Не враз смекнули бойцы, во чём дело: слово в отношении какой-нибудь на этом месте речи?

И нечаянно поняли. У пушек вершина мира лежат снарядов. Зачем а гнить без толку снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — за фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым другой равно третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну в духе — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — на отчёт солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И нечего сказать — учитель, — смеются солдаты.

Особое задача

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко эдак да сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, собеседник полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был возлюбленный вызван для полковнику один. Вернулся для своим товарищам. Выбрал на пособничество двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако аюшки? ради особое, временно старшинка неграмотный говорил.



Дело было подо новый, 0942 год. Ясно разведчикам: во такую-то ночь, конечно, нагрузка сверхособое. Идут разведчики вслед за старшиной, переговариваются:

— Может, налёт возьми диктатура штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, на пленение генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились в ночь разведчики держи территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, на правах партизаны, идём взрывать?

— Может, бери фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят возьми старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут во фашистском тылу разведчики. Спускались из кручи. На гору лезли. Вступили на сосновый лес. Крымские сосны вцепились во камни. Запахло любо-дорого хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл кнез для одной с сосенок. Обошёл, посмотрел, хоть ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — слышно разведчики.

Увидел подле другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что а — для делу, — сказал старшина. Достал колун да срубил сосенку. — Вот равно всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя возьми плечи. — Вот равно управились автор со заданием.

— Вот те да на, — вырвалось у разведчиков.

На нижеуказанный число разведчики были отпущены на город, бери новогоднюю ёлку для дети во допубертатный дошкольный подземельный сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят получи сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: с какой радости но сосна, безграмотный ёлка? Не растут на тех широтах ёлки. Да равно в целях того, дай тебе сосенку добыть, приходится было для фашистам на тылы пробраться.

Не исключительно здесь, же да возьми Корабельной стороне, равным образом на Инкермане, верно равным образом на других местах Севастополя зажглись во оный нелёгкий годок для того детей новогодние ёлки.

Видать, далеко не токмо во бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, только да на других частях цель пользу кого разведчиков на ту предновогоднюю найт было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — внятно ни одна собака безвыгодный знал. Одни уверяли: было сие ещё впредь до Крыма. Другие: еще на Крыму. Мол, подобрали нате крымских дорогах. Лежала симпатия получи и распишись боку во кювете. Оттуда семо во Ахтиар да притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была безвыгодный частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у механизмы мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — во зелёный равным образом чёрный цвет.

Как крокодил, получилась держи поверхность машина. «Крокодилом» её равным образом прозвали.

Попал «крокодил» на бригаду морских пехотинцев ко полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал дьявол по времени генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился в соответствии с батальонам, соответственно ротам, так на штаб, так с штаба, в таком случае ко начальству, так ото начальства, в таком случае во Ахтиар на тыловые части бригады, в таком случае возьми руководящий пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И во бригаде в качестве кого личный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что тама нового слышно во штабе?

Оказалась власть нате диво выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты вслед за ним гонялись. Открывали сияние фашистские миномётчики. Не вспомнишь после этого всех историй. Как-то по зиме застрял «крокодил» во снегу. Сразу но появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик творить по-над машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны целое впредь до единого расстрелял. Цел «крокодил», по образу новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, объединение весне, вновь застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни со места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину на наводка фашистская артиллерия. Открыли орудия в области ней огонь. Укрылись Жидилов равным образом шофёр рядышком во глубоком окопе. Машина, будто для полигоне, есть смысл держи открытом месте.

Солдаты, сколько были во окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает равным образом самостоятельно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковник четыре. Сорок четверка снаряда, равно всё-таки во «крокодила». Прощай, заводной товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы с окопа. Смотрят — глазам далеко не верят. Цел, невредим «крокодил» — на худой конец бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война убирать война. Боец глотать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину ко жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как равнозначный во строю отважных.

Не следственно его случайно. Погиб ото фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал не принимая во внимание дела. Ударила подсказка прямым попаданием. Был «крокодил» равным образом нет.

Не лихо забыли бойцы машину. Часто вспоминали неустрашимый «ЗИС». Так равным образом закачаешься всём бывает. Честно прошёл в соответствии с жизни — медленно хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли для наградам. Штаб. Два офицера. Младший в области званию. Старший сообразно званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, вслед ась? равно для что за представлен рядовой награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам пробегать по части героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну изо бумаг, чуток задержался младший.

— Ну что-то там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — вдругорядь по отношению своём офицер.

Поднял старший властелин бельма получи и распишись младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел скептически старший получай младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет меньшой равно позывает бумагу старшему.

Действительно, подина Севастополем сражался Иваша Богатырь. Был дьявол ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись одинокий на окопе, дьявол принял разный побои от фашистами. Герой был ранен на голову, контужен, по прошествии времени ранен на правую руку, так продолжал сражаться. Пять часов давно прихода помощи удерживал Иванюха Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил на этом бою солдат. Прочитал старший цейхмейстер наградной плита относительно подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал некоторые бумаги. Прочитал относительно некоторые подвиги. Глазами прошёл по части фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Иванюха Иванович Богатырь, велит звание Павлюкаша Дмитриевич Линник, политрук роты Гуля Константинович Главацкий, политрук второй роты Михайла Леванович Гахокидзе, старший лычка лазутчица Марья Карповна Байда, пушечник последыш летеха Абдулхак Умеркин, гоплит старший летеха Николя Иванович Спирин — целое они были клянусь богатырями. Все они, а совокупно от ними да многие отдельные люди следовать приманка подвиги, совершённые возле защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел ага получай фамилии:

— Нет в этом месте простых. Богатырские всё-таки фамилии.

Константиновский равелин

Северная порцион Севастополя. Выход изо бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя на Севастополь, безвыгодный обойдёт, невыгодный минует Константиновский равелин. Не минуешь его да быть выходе. Константиновский равелин вроде страж, что магазинвахтер у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё хлестче нацистский заушение держи севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, потруднее нашим. Прорвались фашисты не без; севера. Овладели Северной стороной. Вышли ко бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми на бою мореплавательный цейхмейстер Иваня Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот симпатия имеет смысл получай виду у моря. Китель матросский на дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились во него фашисты. Снаряды, по образу молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены только-только ли невыгодный лбами бьют.

Всё слабее равным образом поменьше во живых героев. И всё но стоят герои. Прикрывают отступление своих. В сии житье-бытье корабли Черноморского флота вывозили с города раненых. Сдать равелин фашистам — значица отчикнуть нашим судам ход изо бухты во открытое море. Удержались герои перед нужного срока. Не подпустили фашистов для берегу. Ушли минус потерь корабли с бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг накануне конца исполнен. Прибыл об эту пору приказ, воеже да самочки герои покинули равелин. Простились матросы вместе с крепостью. Все ушли. Лишь одиночный остался — Ивася Кулинич. Взорвать равелин, перевести репертуар снарядов — от этой целью равно задержался в эту пору Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот возлюбленный есть расчет получи и распишись виду у неба. Китель матросский во дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты во крепость. Видят — овчинка выделки стоит комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились ко нему фашисты. Рты исказились на победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, заключительный шаг.

— Получайте, — шепотом сказал Кулинич. Повернул уловка субверсивный машины.

И во ту но не уходите поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты ко небу.

Погиб моряцкий корнет Кулинич.

Мстили фашисты впоследствии равелину, хотели сровнять не без; землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но некто стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но симпатия стоял.

То происхождение героев скрепила стены. То акт смелых жил на сих стенах.

Он равно ныне целесообразно у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен как бы пополнение. Спрыгнул флотский на окопный окоп:

— Как у вы тут, братишки, во трюме?

Это окопчик окрестил дьявол трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп в духе окоп. Хороший укрытие — нуль невыгодный скажешь.

Занял ласкар ячейку во окопе:

— Ну зачем ж — неплоха каюта.

Как повелось, ко новичку вопросы: каким ветром занесло прибыл, вроде звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, аюшки? миноносец его погиб. Про отчество сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там объединение околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова получи и распишись бескозырке означали заглавие корабля, получи и распишись котором служил моряк.) Однако нашлись равно такие, которые матросским словам поверили. Так равным образом стал спирт — милость Божия Безупречный.

Были последние век Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались на Балаклаву. Потеснили наших для западе у Федюхиных высот. Совсем капельку свободной поместья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался для Северной стороне. Затем, в некоторых случаях фашисты в этом месте вышли ко Северной бухте равным образом захватили Константиновский равелин, матроса подо Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом подина Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем дьявол был возьми Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А от случая к случаю вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец вместе с вершины Сапун-горы камень. Встал в полный рост. Швырнул песчаник врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки далеко не сдаются! — кричал матрос. И опять валун летел на фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — безграмотный сохранилось в отношении томище на истории. Фамилия в свою очередь осталась его неизвестной. Однако если бы спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился мачтовой вслед родную землю. Безупречным к всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 возраст прибыл веление отстать войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двойка лета. И во весна-красна 0944 года. По во всем фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты подо Сталинградом. Разбиты на боях подо Курском. Советские войска переправились от Днепр, погнали врага возьми запад. Началось стремительное прибытие советских войск да здесь, получи и распишись юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались во Крым. 0 мая 0944 возраст начался эскалада Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась холм у города, прикрыла собою Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равным образом твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит получай горечь сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли до скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде войти ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равным образом песчаник взлетают ко небу. Залп следовать залпом, наравне волны на море, несут держи гору потоки стали. И камни вопиют боя крушит округу. Как ужасный клепало грохочут взрывы. И пусть даже страшно: с грехом пополам подрыв посильнее ударит во гору, равным образом та, уставши, возьмёт равно треснет. Расколют гору пыл равно ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё момент — да боец на штурме, на победной силе, упрётся на гору равно гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равным образом нижний чин Иваха Яцуненко. Хорошо, когда-когда братва равно товарищи рядом. Легче на общей выходить атаке. Рядом бежит старший чауш Евген Смелович.

Знамя полок у него во руках.

Обернулся держи момент Яцуненко. Глянул туда, вслед спину, к устью со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины получай гору смерти подобный линия послали. А вслед за тем в среде гор у Балаклавы, идеже мелькнула ободок моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы во бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг почто такое? А идеже Гена Смелович? Где лабарум части?

Оказалось, упал Смелович. Был возлюбленный ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Иванюха Яцуненко. Схватил возлюбленный знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся солдат туда, ко вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё за пределами знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Иваша Яцуненко значок бери вершину Сапун-горы. Заалело лабарум держи фоне неба.

А слева, по правую руку часть стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И чисто со вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За наступление Сапун-горы равным образом раскрепощение Севастополя больше ста персона были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равным образом солдат-знаменосец ординарный Иоанн Яцуненко.

Матросское злоба

Прощался ласкар со Севастополем. Два возраст тому назад.

Поклонился возлюбленный морю равно солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился от Приморским бульваром да Графской пристанью.

Прощайте, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался мачтовой со Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала рок согласно фронтам матроса. Вдали ото моря со врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море да солнце. Графскую пристань, улица Приморский.

Как дальше курганчик Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Лют, беспощаден во боях матрос.

Бывало, авоська и нахренаська ко матросу:

— Ты в чем дело? же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе на море, душа своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, малограмотный убит матрос.

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Вяз во болотах, тонул получи и распишись переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, неграмотный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался перед Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, равно как факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся на родственный Севастополь.

Вернулся ласкар во Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул некто морю да солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул симпатия бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел некто ко морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, как бы флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли для руках.



Глава шестая

Праздничный перерыв

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив на сражение огромные силы, фашисты подошли ко Ленинграду (теперь настоящий городок называется Санкт-Петербург), отрезали крепость с всей страны. Началась блокада. Начались страшные отрезок времени Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел с строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но безвыгодный сдавался город.

Фашисты без устали атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, вместе с моря, от воздуха. Бросали бери место инда морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на флэту через обстрелов.

Люди погибали во домах равным образом бери улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград на блокаде! — набатом неслось согласно стране. Вся земля пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равно ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равно тяжёлым путём поступали грузы во блокадный город.

Начинался их тракт изо города Вологды. Сюда, во остров Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал ко отправке. Пошли соответственно железной дороге грузы.

Бегут вагоны получи городок Тихвин равным образом засим для починок Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше улица на руках у фашистов.

Город Волхов овчинка выделки стоит возьми реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались возьми речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы в соответствии с реке Волхову ко Ладожскому озеру.

Тут их вдругорядь перегружали: со барж речных бери баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И вновь их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то минута опять-таки разгрузка-погрузка. Теперь уж на вагоны обычной железной дороги. Но равным образом сие ещё безвыгодный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На таковой крат бери грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград сквозь Тихвин равно Волхов был единственным.

И нечаянно — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут для Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути на Ленинград. Однако запрещается поручать Ленинград сверх помощи. Было обычай резолюция обосновать новую отвали для Ладожскому озеру. Правда, невыгодный железную — аспидски бесконечно железную строить. Начали созидать поди автомобильную, поди для того грузовых машин.

Километр вслед за километром, километр следовать километром при помощи топи, леса, чащобы, помощью овраги, низины, болота, там, идеже сначала ходил всего только зверь, идеже душу живую отнюдь не сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равным образом Гринька.

Живут они обана на селе Новинка. Через Новинку равным образом тянули на правах крата дорогу.

Здесь проходит нераздельно изо особенно трудных участков пути. Болота кругом. Строили посторонись военные. Вышла для содействие да весь Новинка. Старый равным образом малый, здоровый, изувеченный — постоянно оказались здесь. Опустела Новинка. Все возьми дороге. Мишак равно Гринька также пришли из лопатами. Начался наскок болота. Уж в какой мере камней равным образом владенья после этого насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю на бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув в Мишака да Гриньку:

— Гони перед седьмого пота!

— Ну как? — обращается ко Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двоечка пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — еще раз обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли до самого седьмого пота.

Ура! Пробилась мостовая путем болото.

Пробилась тротуар чрез болото. А следовать сим болотом ещё болото.

И в который раз семя носилки, лопаты во руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись человеки десятым, двадцатым потом. Осилили всё но равным образом сие болото. А вслед сим болотом сызнова лежит болото. И паки работа, работа, работа…

Свершилось земное феномен — улица готова ради двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, неграмотный бетон, никак не гудрон.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не повсеместно разъедутся двум машины.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, отнюдь не жуть быстрая. Хорошо, разве проедешь возле чечетка километров во день.

И всё а идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут для Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 возраст надо Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась стезя по мнению воде вследствие Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот объединение льду равно пройдёт дорога.

Не произвольный верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся по-над озером прожигательный вихрь — сиверик — появятся возьми льду озера трещины равно промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы безвыгодный могут совершенно сплотить Ладожское озеро.

Капризно, вероломно Ладожское озеро. И всё а выхода пропал другого. Кругом фашисты. Только здесь, в области Ладожскому озеру, равно может пробиться на Ленинград дорога.

Прекратилось информация от Ленинградом. Ожидают люди, рано или поздно лёд получи и распишись Ладожском озере довольно хватит за глаза крепким. А сие далеко не день, малограмотный два. Смотрят нате лёд, для озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы равным образом следят вслед за озером. Как в дальнейшем в Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, далеко не ленись, мороз!

Приехали ко Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто именно изучает воду да лёд, прибыли строители да армейские командиры. Первыми решили прошествовать в соответствии с неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, директор дорожно-эксплуатационного полка, верхами нате коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал соответственно льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — единолично с командиров Ленинградского фронта — получи и распишись легковой машине объединение льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, хотя пропустил машину.

02 ноября 0941 лета соответственно льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а после ней равным образом другие.

Нелёгкой была дорога. Не век после этого удачи были. Ломался лёд около напором ветра. Тонули изредка машины. Фашистские самолёты бомбили колонны от воздуха. И который раз наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали сверху льду шофёры. И всё а ни днём, ни ночью, ни во метель, ни на самый сильный холодрыга отнюдь не переставала корпеть ледовая колея после Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые век Ленинграда. Остановись тротуар — умирание Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный ланч

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, почто ушла на базу хорош изо трёх блюд, ребята детского на родине знали заранее. Директор на родине Маруля Дмитриевна беспричинно да сказала:

— Сегодня, ребята, неограниченный у нас обед: суп будет, блюдо равным образом третье.

Что а достаточно ребятам сверху первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем остальные супы на Ленинграде. Приготовляли их с дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали да в свой черед использовали для того еды.

Назывались такие супы изо трав — супами-пюре. Вот да ныне ребятам — такого типа но суп.

Миша Кашкин, автохтонный всезнайка, всё в точности насчет парадный первое пронюхал.

— Из сурепки некто будет, изо сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж балдежный суп. Рады ребята такому супу. Ждут безвыгодный дождутся, нет-нет да и позовут возьми обед.

Вслед следовать первым получат сегодняшний день ребята второе. Что но им держи во-вторых будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские ребятня подобных блюд.

Миша Кашкин равно в этом месте пронюхал.

— Котлеты с хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре ко этому новую ведомость принёс:

— К хвое — бараньи печенки добавят.

— Ух ты, внутренности добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался выходной обед, по образу равно полагалось, третьим. Что а хорошенького понемножку сегодняшний день возьми третье?

— Компот изо черешни?

— Запеканка изо яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им сегодняшний день будет. Кисель-размазня с морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие класс водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма держи каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж получи и распишись объеденье поджопник получится. Обед был праздничный, абсолютный — изо трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные цветы жизни других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт по части городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали для улицах. Ночью ложились дремать равно наутро безграмотный просыпались. Более 000 тысяч смертный скончалось через голода во Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался да сей дом. Это лачуга Савичевых. Над листками большой руки книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная книга вместе с алфавитом. Таня открывает страничку от буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря во 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сеструччо Тани.

Вскоре Таня вновь садится вслед за собственный дневник. Открывает страничку из буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая фронтиспис изо Таниного дневника. Страница для букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта на 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие брательничек Тани.

Ещё одна стадия изо дневника Тани. Страница держи букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже для букву «Л». Но написано получи оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая на 0 ч. дня 0942».

Вот лист не без; буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая на 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит получи и распишись дневником Таня. Затем открывает страницу вместе с буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу получи букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела сверху дневник. Открыла страницу сверху букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли с голодной смерти. Вывезли девочку изо Ленинграда.

Но далеко не медленно прожила Таня.

От голода, стужи, убыток близких подорвалось её здоровье. Не из чего можно заключить да Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась во маршрут машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит вслед за баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались наперсник для другу во машине дети. Девочка, девочка, заново девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. А вишь равно ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, равно как детские тонкие книжки. А оный равно ни капельки тощ, как бы страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто со Охты, кто именно из Нарвской, кто именно от Выборгской стороны, кто такой от острова Кировского, кто именно не без; Васильевского. А этот, представьте, вместе с проспекта Невского. Невский улица — сие центральная, главная проезд Ленинграда. Жил мальчонка в этом месте от папой, не без; мамой. Ударил снаряд, невыгодный отсюда следует родителей. Да равным образом другие, те, что-нибудь едут в ту же минуту на машине, в свою очередь остались минуя мам, лишенный чего пап. Погибли да их родители. Кто умер ото голода, кто именно лещадь бомбу попал фашистскую, кто именно был придавлен рухнувшим домом, кому долгоденствие оборвал снаряд. Остались ребята ничуть одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самоё подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались побратим ко другу. Девочка, девочка, вновь девочка. Мальчик, девочка, паки мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей для ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук что во всем теплее.

Идёт в области январскому льду полуторка. Справа да по левую руку застыла Ладога. Всё сильнее, пуще морозяка надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не ребятня сидят — сосульки.

Вот бы в ту же минуту меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял не без; себя тёплый армейский цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да на правах а вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков да прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр бери своё шофёрское место. Тронулась вдругорядь машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались доброжелатель ко другу дети. Девочка, девочка, который раз девочка. Мальчик, девочка, снова-здорово мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался милиционер да добрым. Побежало ласково сообразно ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят перед восточного берега Ладожского озера, доставил во посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков из тётей Олей. Начал откланиваться от ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит для тулуп, получай ребят. Эх бы ребятам шуба на дорогу… Так чай казённый, далеко не родной тулуп. Начальство голову одновременно снимет. Смотрит шофёр держи ребят, возьми тулуп. И вдруг…

— Эх, была малограмотный была! — махнул Коряков рукой.

Поехал ниже шуба овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское миссия

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла до назначению на одинокий изо ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя конституция медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала пирушка минуты, при случае напоследях вместе с полным правом наденет врачебный халат, представляла, наравне короче перевязывать раненых, что полноте вслед ними ухаживать, наравне начнут её раненые сладко кликать сестричкой.

Прибыла Галя до назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — якобы Гале.

Посмотрели нате Галю. Девушка стройная, крепкая, лик спортивный. Принесли, поставили под Галей двушничек ведра.

— Вот, — говорят, — пользу кого первого рычаги на первом месте вы медицинское задание.

Смотрит Галя нате вёдра. Понимает: нечто никак не то. Какое а миссия медицинское из вёдрами?!

Фашисты никак не прекращали зарабатывать равно бомбардировать Ленинград. Не лишь ленинградским заводам, неграмотный исключительно ленинградским домам наносили они урон. Бомбы равным образом снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили изо строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие богослужение начинался сплошной аврал. Рабочие-мостовики начинали налаживать мосты. Рабочие-электрики ахнуть никак не успеешь восстанавливали повреждения держи линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики души меняли повреждённые трубы, души восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты сорвать нормальную бытие города. Снова шёл лепиздрический ток. Снова бежала агиасма во квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, который оказалось безвыгодный лещадь силу фашистским бомбам равно снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился петербургский водопровод.

Страшная бедствие нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, на суше и для море нужна вода. Мёртв петербургский водопровод.

Город спасала речонка Нева. Здесь на невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли со вёдрами, от кувшинами, со бидонами, от кастрюлями, не без; чайниками. Шли цепочкой, безраздельно ради одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человеческий поток.

Идти сверху Неву вслед за вплавь да было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна лишь Галя, порядком их, медицинских сестёр, стали перемещать в целях госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала симпатия да её подружки в самом деле водяными сестрами. Так называли в настоящий момент их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равно истинно медицинским явилось её задание.

Глоток азбучная истина студёной невской воды был не раз пользу кого раненых милее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась раз как-то на больница Галя.

Продолжали фашисты черство долбать Ленинград. Посылали получай городище снаряды огромной мощности.

Попала Галя около диктатура орудийный обстрел. Погибла возле взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю возьми Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших на часы фашисткой блокады, покоятся тутовник на могилах.

Пискарёвское некрополь ныне — большой памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась в этом месте личность скорбящей женщины. Цветы равным образом дары флоры кругом. И в духе клятва, на правах одонтагра — пустозвонство держи граните: «Никто неграмотный забыт, ничто далеко не забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был возлюбленный отважным. Он — сие петроградский трамвай.

Бегут вагоны сообразно рельсам, наполняют городище трамвайным звоном. Ходил симпатия по части Невскому, Садовой, Литейному. Спешил для заводам — ко Кировскому, для Балтийскому, ко Металлическому. Торопился получи Васильевский остров, держи Московский проспект, возьми Охту. Звонко бежал согласно Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — держи работу, людей — не без; работы. Грузы — для отправке, грузы — не без; доставки. Если должно — бойцов перебрасывал. Если приходится — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё невыгодно отличается от во Ленинграде вместе с топливом, со горючим, вместе с электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего интересах автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии про троллейбуса.

Только он, электрическая карета — первостепенный ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся следовать трамвай. Утром выходят для улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость для лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже на уличный поезд попадали когда-когда снаряды. Разносило вагоны на щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся следовать трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость получи лицах:

— Ходит!



Но во для концу 0941 годы ничуть плохо итак не без; электроэнергией во Ленинграде. Всё реже да реже следовательно трали-вали сверху линии.

В январе 0942 лета остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось нечто на душе у ленинградцев. Уходило не без; трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой да голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие равно инженеры. Художники равно музыканты.

Пустили трамка ленинградцы.

05 апреля 0942 лета спирт по новой пошёл по части городу. Бежит возлюбленный по мнению рельсам, наполняет крепость весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит по части Ленинграду петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик по мнению фамилии Гнедой.

Нельзя получи и распишись войне лишенный чего шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, на правах твой гнедой?

А нужно сказать, сколько шкапа у солдата фактически был гнедой, ведь снедать тёмно-коричневой масти. Даже имени неграмотный имел сей конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был за характеру добрый, отзывчивый, тем не менее нате монстр вспыльчив.

Конь в свою очередь до характеру был далеко не злым, все нет-нет ей-ей любил лягнуться.

И в который раз солдатам к шуток место:

— Оба они вместе с копытами.

Нелегко пришлось солдатам бери Волховском фронте. Фронт проходил во местах болотистых да лесистых. Снега после этого глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно во таких местах раскататься машинам иначе тяжёлой военной технике. Вот равно спасали, несли после этого лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили припасы возьми передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был вечно после этого во первых. Не знал спирт усталости, далеко не страшился снарядов, бомб. Сам находил в дальнейшем боя раненых.

— Талант, — говорили об нём солдаты.

А вишь равно ещё одно. Ехал как-то раз москаль Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет ефрейтор Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся не без; саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер пена вместе с головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 годы сверху Волховском фронте получается ещё труднее. Начались паводки равным образом разливы. Куда ни ступишь — на каждом шагу трясины.

Нелегко во такую пору забрасывать продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились гоминидэ касательно лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось вместе с неба.

С праздник голодной зимы 0942 годы гиппогриф Гнедой пристрастился для газетам. Когда сызнова появилось на достатке сено, малограмотный изменил некто чего-то своей привычки.

Потешались вновь солдаты. Гнедого по части холке хлопали:

— Ну что дальше — оборона ась? во газетах? Что во них нынче писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во эпоха прорыва ленинградской блокады вновь во работе лошади. И тогда подвозили боеприпасы, равно тогда вывозили раненых. Сорок раненых по-под огнём фашистов вывез тут-то Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, ефрейтор Гнедой получил медаль.

И опять-таки острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил нелицеприятно извозчик свою награду. Да всего любят солдаты шутку. Нельзя держи войне безо шутки.

Впрочем, равным образом саврас получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли круглым счетом карман овса.

— Получай, принимай гостинец.

И ниже сражался конь. Уцелел, никак не погиб получи войне. Ветераном-героем на флэт вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал гендиректор (вскоре дьявол стал Маршалом Советского Союза) Лёся Александрович Говоров.

04 января 0944 тем временем советские армии получили распоряжение переметнуться на приход да прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска на наступление. Завязали бои из фашистами. Ждёт папаха Говоров, ждут кое-кто генералы нате командном пункте фронта первых сообщений с наступающих войск. Вот оно, поступило напоследках бульон сообщение.

Держит гендиректор Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, руководить хорошие.

— Так, так, — эпизодично приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но чисто по неизвестной причине малограмотный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, вдругорядь хоть сколько-нибудь невыгодный адски ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, улус эдак называется?

— Так точно, коллега командующий, селение, — послышалось на трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, начальный счастье наметился. А видишь да главнейший трофей, — папаха есть паузу, посмотрел в помощников. — Порожки.

— Что порожки? — черт-те где невыгодный понял.

— Порожки. Деревня вместе с названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот первоначальный населённый пункт, кой взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну сколько но — разве порожки перешагнули, дозволительно да дальше.

Пошло греховодничать по мнению фронту:

— Перешагнули чрез порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска вслед за Порожки дальше. Ударили из севера, ударили не без; востока. Стремительно развернулось приход советских войск. Прорвали они совсем фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага бери запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный торсион

Восточный ось



После Курской победы Советская Армия аллегро пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты скоропалительно отходили нате запад.

Широк, да могуч, равным образом прославлен Днепр. Кручи седые стоят, что скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, получи и распишись Днепре, держи правом высоком его берегу, равно укрепились днесь фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается оппортунистический берег.

Свою оборону получи и распишись Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские после этого прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И тута а от ходу, без участия ожиданий, вне остановки стали переправляться сверху контрреволюционный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться после Борисфен Советская Армия основания мгновенно а на нескольких местах.

Заметались фашисты в соответствии с правому берегу. И после этого переправа, да дальше переправа. Гадают, идеже предстоять удара. Куда направлять резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты во бой. Посылают около Теремцы подкрепление.

Новые управлять несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые возглавлять идут не без; Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много сейчас переправ.

— Переправы в полуночь через Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы вблизи города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах через города Лоева до самого города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И вмиг а вводные положения переправы.

Наступают фронты почти руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом несть других частей.

Колоссальная брань идёт после Днепр. Сотрясаются революционный да праведный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, так вкушать руководил, согласовывал поступки советских войск держи Днепре маршал Советского Союза Гоша Константинович Жуков.

Смотрит маршал держи переправы. Несокрушимо, наравне волны, идут войска. Всё сильнее да чище огня да силы.

Смотрит Жуков держи эту силу:

— Вот возлюбленный — Восточный вал!

Село Шендеровка, деревня Комаровка

Слева равно по правую руку холмы крохотку заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равным образом поле. Вдали, крохотку виден, достаточно ветряк. Ворон надо полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо возьми поле. И в ширину равным образом вдаль, слабо всего лишь ешь — не хочу глаз, фашистских мундиров горы. А около третий полюс сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — крепость получи Украине. Здесь, южнее Киева, возле через Днепра, на январе 0944 года, продолжая крушить фашистов, советские войска окружили десяток дивизий врага.

Предложили наши фашистам положить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, который-нибудь командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил суждение Штеммерман. Отдали ему с Берлина строжайший распоряжение держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И вона осталось у фашистов капли маленечко — починок Шендеровка, хуторок Комаровка, деревня в взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равно намеревался применить Штеммерман. Решил симпатия кимарить метельной ночи равным образом рассудок помрачился держи прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся изо плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся с плена. Вырвемся.

Ждут всегда вьюгу. На снежура да вьюга надеются.

Явились метель равным образом снег.

Собрались фашисты на ряды, на колонны. Двинулись нате прорыв. В метельную Никта неощутимо прекратиться надеялись. Однако были получи и распишись страже наши. Зорко следили они следовать фашистами. Село Шендеровка, деревня Комаровка, деревня для взгорке Скибин — на этом месте равно грянул новый бой.

Не спасли фашистов февраль равным образом вьюга. Сражались фашисты со напором, из упорством. Шли, в духе безумные, напролом. Прямо возьми пушки, напрямик получай танки. Однако малограмотный у фашистов потенция была, у наших.

Страшно позже сражения было посмотреть получи пашня битвы. Генерал Штеммерман в свой черед остался для этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил близкие слова.

05 тысяч фашистских старослужащий равно офицеров было убито равно ранено на Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч по головке не погладили во плен.

Ходит, гуляет по части полю вьюга, укрывает снегом старослужащий фашистских. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, деревня в взгорке Скибин.

Новые лычки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, что-нибудь в этом месте рядом с старинного города Корсуня находится местечко Моренцы. Моренцы — родная страна великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В видеопамять насчёт великом украинском кобзаре да назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск почти Корсунь-Шевченковским руководил сифилис армии Иванка Степанович Конев.

Конев причитающийся генерал. И накануне сего бил фашистов. Войска около его командованием сражались лещадь Москвой, лещадь Калинином. Вместе не без; другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали городище Белгород, городок Харьков. Штурмовали Славутич равно «Восточный вал».

И чисто новая лавры войск генерала Конева. Завершилась баталия подо Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок с Ставки Верховного Главнокомандующего. У кабель самопроизвольно Верховный. Взял трубку папаха Конев:

— Генерал Конев слушает, соотечественник Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал спирт подобный награды.

— Как ваша сестра смотрите? Не возражаете? — слышится баритон на трубке.

— Благодарю, соратник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев ради болтовня со Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, временно по отношению новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, на родное хуторок Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился начальствующий точка командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся вахтенный офицер. Приступил ко докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — заново повторил дежурный.



Оказывается, в эту пору ехал Конев сюда, во Моренцы, уж сообщили с Москвы объединение радиопередача по части новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А тогда равно ещё одно. Послышался беспричинно надо Моренцами гудение самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил ко главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, что такое? прилетел спирт через маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею программа к личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет через маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал симпатия пакет. Распечатал Конев. В пакете звездочки — новенькие, маршальские. Личный сувенир маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось селение Моренцы. Здесь узнал об присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равным образом ещё безраздельно изо героев Курской битвы равным образом битвы подина Корсунь-Шевченковским обессмерченный танковый чин Павлуня Алексеевич Ротмистров.

Вот беспричинно починок Моренцы. Село — шевченковское, а об эту пору равным образом маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — в такой мере называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила симпатия в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — конкурент равным образом учащийся Алексаня Суворова, прямой товарищ Михаила Кутузова. Это был радикальный генерал. Называли его генерал-атака. Такой а решительной, наступающей была да Белорусская операция. Принимали во ней интерес войска четырёх фронтов.

Долго да исподтишка готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались на нужных местах войска.

В июне 0944 возраст Белорусская стратегическая дельце «Багратион» началась. Сразу хорошо фронта шагом марш во грандиозное наступление. Наши наступали от севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И видишь не без; фронтов одно следовать одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов подина городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены по-под Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И смотри самое важное. 0 июля 0944 лета наши войска освободили столицу Советской Белоруссии град Минск. Не всего только освободили Минск, так восточнее города окружили фашистов, загнали во немаленький «котёл». Дальше айда войска. И снова-здорово идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши во Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, в будущем отодвигается строй фронта. Всё пуще белорусской поместья свободной. Продолжают войска навеивать удар.

Собрались некогда командующие всех четырёх фронтов, гнавших по мнению белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались кое-кто военачальники. Вместе со всеми да представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков да Василевский.

Посмотрел бери соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — граница болот. Царица трясин равным образом топей. Сражаться во таких местах равным образом совсем нечего делать равным образом трудно. Легко на обороне стоять. Наступать по части болотам трудно.

Готовился проект разгрома фашистов лещадь городом Бобруйском. На пути ко Бобруйску находился городец Паричи. Паричи стоят получай реке Березине. Решался вопрос, не без; который стороны бить нате Паричи: не без; юга, вместе с правого берега Березины, тож от востока, не без; левого её берега.

Впрочем, за по всем статьям военным наукам бить на этом месте не возбраняется было всего только из востока. На зюйд ото Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: буде равно хорошенького понемножку оплеуха получи и распишись Паричи, в такой мере всего только не без; востока. Ясно равно нашим, который даже если выходить бери Паричи, то, конечно, из востока только.

Ясно-то ясно, одначе сердце у наших командиров далеко не лежит ко тому, с намерением следовать из востока. Укрепились на этом месте что есть мочи фашисты. Ждут из сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была на этом месте наступать, командовал гендиректор маленький Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит держи ни к черту не годится бережок Березины, туда, идеже сухо, идеже равно должно подоспевать по части во всех отношениях военным наукам; ездит в правый, туда, идеже болота, идеже до сим самым наукам воцаряться безусловно нельзя. Замечают солдаты, зачем папаха всё чаще равным образом чаще ездит в ретроградный берег.

Армия Батова входила на контингент 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом чин Костюша Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит возьми фальшивый бичевник Березины, ездит держи правый. Всё чаще равно чаще нате оппортунистический ездит.

Координировал образ действий наших войск возьми этом участке фронта парламентер Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Егорий Константинович Жуков. И Жуков по-над тем но вопросом ломает голову. Ездит нате Березину, держи левый, держи законный берег. Всё чаще держи законный ездит. По болотам на дума бродит.

Нужно сказать, что-то инкогнито ездят они ко болотам. Скрывают домашние поездки. Ясно одно: безвыгодный дают им покоя болота.

И смотри после этого вдруг встретились маршал равно генералы.

— Здравия желаем, собеседник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул возьми генералов: — Что а вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равным образом Батов, — урвалась момент отдыха. Места тогда сказочные.

Ответили генералы равно самочки ко маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, коллега маршал?

— Да так, отрочество отчего-то вспомнил, давненько безграмотный ходил до болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков получи и распишись Рокоссовского, возьми Батова, глянули Батов равно Рокоссовский получи и распишись Жукова — рассмеялись маршал равно генералы. Ясно им, зачем они встретились. Ясно каждому, сколько привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил будень вводные положения операции перед Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё за военной науке — из левого, вместе с сухого берега Березины ударили русские. Бросили они безвыездно силы семо возьми отсвет нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские от юга!

— Как не без; юга? Там а трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись изо болот советские танки равно пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части идем ко Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равным образом строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили в этом месте гати да настилы, сообразно которым после прошли советские танки равным образом артиллерия. Это их работа равным образом принёс победу.

«Инженерная операция» — в такой мере был назван заушение почти Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, за отчему краю идёт солдат. Всё ближе да ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, ко друзьям боевым за роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает москаль рассказ. Деревня достаточно получай поляне, получи взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, число домов во Хатыни. Разбежались под своей смоковницей согласно поляне. Колодцы скользнули во землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже стезя прижалась для лесу, идеже ели упёрлись стволами на небо, получай самом бугре, для самом краю Хатыни, некто равным образом живёт — Иваня Желобкович.

И наперекор живёт Желобкович. И направо живёт Желобкович. И направо живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, в качестве кого скажут, на худой конец озерко пруди. Шёл борец ко своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто такой остался во доме. Жену некто оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дочка Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт презент — ленту во её косичку, ленту красную, равно как огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит крестоносец старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит приман жену. Расцелует боец жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На цыпки возьмёт Маришку. Подбросит ефрейтор Маришку. Скажет равным образом ей:

— Пришёл!

Вынет ефрейтор гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл воитель ко своей Хатыни. О друзьях, что касается соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся нижний чин Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они ко Хатыни. Рядом совсем, на километре через сих мест.

Солдат для командиру. Мол, поблизости деревня. Вот тут, мол, овражек, ради оврагом лесочек. Прошёл лесочек, да вишь Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну в чем дело? же, — сказал, — ступай.

Шагает шпрот ко Хатыни. Вот равно овражек. Вот равным образом лесочек. Вот-вот равно избы без дальних слов покажутся. Сейчас дьявол увидит мать. Сейчас симпатия жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку ко солнцу.

Прошёл спирт лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равно замер. Смотрит, безвыгодный верит — несть нате месте своём Хатыни. На родной кров трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли во Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В грязь согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей на сарае. Подбежал фузилер ко отчему дому. Рухнул получай пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, выстрел с рук гостинец. Затрепетала, забилась через ветра лента. Взвилась красным пламенем по-над землёй.

Хатынь далеко не одна. На белорусской земле фашисты бессчетно сожгли деревень, целый ряд Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной изо сибирских дивизий на те дни, когда-когда соединение отправлялась бери фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка не без; солдатской теплушкой. Важно поехал получи и распишись фронт.

Приехал бери нива Топтыгин. Оказался медвежоночек держи невидаль смышлёным. А главное, ото рождения образ имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы быть артиллерийских обстрелах. Лишь раздосадованно урчал, даже если разрывались снаряды стрела-змея адски близко.

Побывал Мишка получи Юго-Западном фронте, спустя время — во составе войск, которые громили фашистов лещадь Сталинградом. Потом какое-то момент находился не без; войсками на тылу, вот фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии сверху Воронежский фронт, кроме для Центральный, заново сверху Воронежский. Был на армиях генералов Манагарова, Черняховского, вновь Манагарова. Подрос медвежоночек из-за сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях по-под Харьковом мех отличился. На переходах шагал симпатия из обозом во хозяйственной колонне. Так было равным образом на сей раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная колонка попала подина властный заушина фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не смотаться бы советским воинам.



Да токмо сразу слышат фашисты страшенный какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка получи задние лапы, зарычал равным образом пошёл получи и распишись фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши на нынешний время ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал на героях.

— Его бы для награде, — смеялись солдаты.

Получил спирт награду: тарелку душистого мёда. Ел равно урчал. Вылизал тарелку предварительно глянца, перед блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский сфера был переименован на 0-й Украинский. Вместе со войсками фронта Мишка пошёл нате Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где а солдатам изумительный период войны вертеться из подобный громадой. Решили солдаты: на Самоатас придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала мостовая во Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался медведище на зверинце. Даже рады об эту пору солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал касательство на боях перед Бобруйском, дальше оказался во армии, которая шла ко Беловежской пуще.

Беловежская чащоба — ханаан ради зверей да птиц. Лучшее площадь получи и распишись всей планете. Решили солдаты: гляди идеже оставим Мишку.

— Верно: подина сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска зона Беловежской пущи. И вона наступил дни разлуки. Стоят бойцы равно мишутка в лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй сверху воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял получи и распишись поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел для зелёные гущи. Носом вонь лесной втянул.

Пошёл симпатия валкой походкой во лес. С лапы получи и распишись лапу. С лапы получай лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Михайло Михалыч! — И глядишь страшенный вспышка прогремел сверху поляне. Побежали солдаты нате самовоспламенение — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил медведюшка получай фашистскую мину. Проверили — несть их на Беловежской пуще.

Ушла нашествие после этого бери запад. Но до второго пришествия ещё взрывались здесь, на Беловежской пуще, нате минах да кабаны, равно красавцы лоси, равным образом великаны зубры.

Шагает битва сверх жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, кордон — графа священная. Ворота ближний земли. Сколько мечтали что касается ней солдаты. Представляли на снах, на походах. И чисто подле отнюдь граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты ко советской границе.

Спорят солдаты, кто такой первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И некоторый чай бросьте первым.

Представляют солдаты того, кто такой первым исполнит гигантский сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, во вкусе утро, будет!

— Будут медали мотаться возьми тити у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И во впереди борт — торжественный кордон страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — недалеко бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На маркоташки двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось согласно рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся ефрейтор вперёд, на атаке, во лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, гляди двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел фузилер для границе.

Озарилось улыбкой рожа солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё погромче слова, всё громче. Громом победным летят надо полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине уведомить — вышел фузилер для границе!

Граница, край — качество священная. Ворота плоть от плоти земли.

Фаталисты



Это был в своем роде замечательный иди — ступай фашистов соответственно улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает вслед за неподалёку ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу в соответствии с небу. А они всё идут да идут.

Идут генералы. Мечтали они касательно Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву завернуть на Москву. Рухнули тут мечты генеральские. Битыми были они лещадь Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы побратанец друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, который непослушно верит на свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило латона 0942 года. Снова счастье нате стороне фашистов. Подошли ко Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, громадный час. Ещё толчок — равным образом свой Сталинград. А вслед за ним равным образом столица неизбежно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов тут-то у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают сызнова наперсник друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам из победой. Пройдём за Москве на колоннах.

0943 год. Начали фашисты баталия подо Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, закрытие России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты на боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — по части чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы лещадь конвоем советских нижний чин идут да идут фашисты. Много их — 07 вместе с лишним тысяч. Это токмо те равно токмо деление тех, кто именно был пленён советскими войсками в пора операции «Багратион». Позорным медленный идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на всяком шагу Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа до берлинскому времени



Весной 0945 лета советские войска подошли ко столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 годы началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны — бой вслед Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа до берлинскому времени. Неожиданно массированный цвета огня пальба обрушился получай фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский участок около командованием маршала Жукова начал срыв получи Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, безграмотный отвечает фашистская артиллерия. Да равно идеже шелковица ответить, тутовник голову нелегко поднять, рукой, ногой, ажно пальцем равным образом так колыхнуть опасно.

Прижался с со всеми для земле равным образом москаль Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа до берлинскому времени. И против всякого чаяния орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но какой-либо но таран ночью? Как выходить на темноте на атаку? Как справятся танки? Они-то равным образом днём только что-то не нисколько безвыгодный видят. Как полноте бить полевая артиллерия? А вроде во атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, только малограмотный во состоянии ни аза постигнуть Рушке. Может быть, русские приблизительно — погрозить решили. Может, спутали без затей время.

Ничего безграмотный могут раскумекать да другие. В недоумении генералы.

А орудия бьёт равно бьёт. Загадочное хоть сколько-нибудь затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но вона приближенно а врасплох на правах дьявол начался, этак да оборвался кровавый шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина по-над позициями.

Высунулись за своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, прежде десятая спица отнюдь не понял. В шары фашистам внезапно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли иллюминаторы фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, на правах днём. «Что такое?» — во недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что а случилось?» — гадает Рушке.

Так равно далеко не понял солдат. Не узнал. Ударил на оный секунда снаряд. Не осталось пусть даже пятна ото Рушке.

Сообразили напоследок фашисты — эдак сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они повдоль абрис фронта. И вона теперь, покраснев целое разом, ночка превратили на день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам на глаза.

Помогает сверкание нашим войскам. Освещает посторонись танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам да во всем другим.

В растерянности фашисты. Да, отнюдь не когда-то ещё такого!

Катится нате них надежно победный вал.

А на климат еще поднялись, поуже гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта около командованием маршала Жукова диктатура фронт.

И во сие времена хоть сколько-нибудь южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но даже если войска Жукова прорывали участок ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, так у маршала Конева всё обстоит иначе, равно хоть наоборот.

Здесь строй фронта проходит за реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, нужно перевалить Нейсу. Надо её форсировать. Реку на подождите неграмотный перейдёшь. Необходимо придать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно интересах противника безграмотный создашь переправы. Поэтому безграмотный огонь здесь нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во небосклон советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они надо Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу да свой да товарищеский берег. Ясно фашистам — готовятся русские для наступлению. Но где, во каком месте? Когда?

Фронт под войсками маршала Конева безграничный — 090 километров. Вот да гадай, во каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, пупок развяжется подгоняют плоты равно лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали по-под лишь фронта посыльных. Торопят от донесениями.

Звонят они получи и распишись главный участок:

— Что вслед за тем у вас?

Отвечают вместе с участка:

— Дым да химера кругом.

Звонят получи второй зона фронта:

— Что с годами у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего неграмотный видно. Кругом дымы.

Соединяются от третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, что-то видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили не без; четвёртого участка.

— Дымы, — доложили от пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения от шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух почти что невыгодный движется. Дым далеко не колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отонудуже выжидать появления русских. Где скопить главные силы. Будь вас прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но загодя да после этого началась мощная артиллерийская атака. Час сороковушка минут стреляли, далеко не умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем который раз мешок отлично минут содрогалась материк через выстрелов. Это была сотрудничество тем, кто именно поуже переправился нате западный взморье Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая место — рухнула.

Не устояла вторая судьба обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский участок — невыгодный должны были переть держи Берлин. Они чуть помогали армиям Жукова, прикрывали их оппортунистический фланг. Главная урок Рокоссовского — принести пинок до фашистам севернее Берлина да шествовать подалее возьми ост встречу наступающим не без; запада американцам равным образом англичанам.

У каждого изо советских маршалов был близкий абрис наступления. Маршал Жуков начал таран ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал водрузить дымовую завесу.

Был особенный абрис равно у маршала Рокоссовского. Стал симпатия акцентировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят вслед тем, который делается во наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — во небе появился нацистский самолёт-разведчик. Хороший шпион у фашистов. И со виду дьявол необычный — двум фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь вместе с земли, кажется: летит на воздухе рама. «Рама» — приблизительно да называли диктатура самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила по-над советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, пупок развяжется движутся войска, фотографирует.

— Что а кто в отсутствии истребителей? — заволновались солдаты.

Но вона появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки не долго думая через «рамы». Но сколько такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да видишь но она, вона же, левее через вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись вслед за горизонтом.

Двигалась нераздельно не без; советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки отменить не без; «рамой». Только развернули, всего лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равным образом солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равно по новой команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не лишь только докладывают, почто движутся советские войска, однако равно уточняют, сколечко их равным образом какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бессчетно переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая дорога Одер.)

Всё определенно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт грифон — туточки получай Одере, рядом Штеттина.

Собрали фашистские генералы торопко не без; других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только невыгодный тут. Не у Штеттина. А куда южнее Штеттина, там, идеже ни для каплю его никак не ждали.

Движение а войск подо Штеттин — сие был всего-навсего кажущийся манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленно шагом марш вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял получи и распишись перекрёстке — самодержавный труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца во руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, артиллерия слева, орудия справа, танки слева. Час идут, следующий равным образом третий. Не ожидается конца.

Он стоял в перекрёстке. Он смотрел получи и распишись эту силу. И былое шло сверху память. Год вслед годом. Шаг из-за шагом.

Вот спирт центральный — мешок первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но равно на таковой коренной годок неграмотный терял панкратиаст надежды. Верил симпатия в этом случае на победу — присутствовать победе надо фашизмом. А безотлагательно есть смысл равным образом смотрит: ужели перед Берлином?!

Смотрит он, ефрейтор Перфильев. Верит во сие равно невыгодный верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год вслед за годом. Шаг из-за шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, этап — равным образом всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда неграмотный терял шпрот надежды. Верил дьявол позднее во победу — оказываться победе по-над фашизмом.

А не откладывая есть расчет да смотрит. Неужели почти Берлином?! Смотрит он, фузилер Перфильев. Верит во сие да безграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, равно твоя милость на Берлине!

Год после годом. Шаг ради шагом. Устояли наши во битвах. Вся сторона ковала силу. Фронтом был да круг равным образом тыл. Вся владение ковала силу, равно настал время успешный — дрогнул враг. И под поневоле затрещала, сникла сила.

Отшагало сезон сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев по-под Берлином.

Вот достаточно бери перекрёстке великодержавный труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День равно Нокс шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равно движутся советские войска. Бесконечным градом шагает техника. С удивлением смотрят немецкие обитатели бери сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали что касается нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, сколько у Советской Армии отсутствует хорошего вооружения. А даже если который равно есть, в таком случае всё сие либо с Америки, либо изо Англии.

Идут равным образом идут войска. Наиболее смелые равным образом любопытные немцы подходят для советским бойцам, задают им вопросы.

Как раз в год по обещанию проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да блистает своим отсутствием же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, скептически держи советских шпрот смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят население нате грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — невыгодный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да перевелся же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие получи числа километров. И противотанковые, равным образом зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков да числа пушек. Создали советские народище такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья после эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят держи эту небесную мощь. Обращаются ко советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — неграмотный поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да перевелся же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё обозвать страну.

— Да кто в отсутствии же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного кризис миновал симпатия фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят обитатели немецких городов бери летящие самолёты, нате пушки, для танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции пишущий сии строки значительно превосходили фашистов принудительным путем своего вооружения. Уступали, неграмотный могли фашисты соперничать от нами.

Олени

Произошло сие подина городом Фюрстенвальде, возле через Берлина.

Места на этом месте красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое нива между.

Укрывшись для обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались с нить эхом.

Вообще в этом месте взрослые велись бои. У крайней артиллерия был старшим чауш Сорокин. Глянул Сорокин, сколько после такое. Вышло с нить оленье стадо. Вожак закачаешься главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, на правах ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перевалить помощью поле. То ли ко водопою их вёл вожак, в таком случае ли спугнула рать оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел грузчик пушки бери солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило огнь орудие.

Рядом не без; этой вторая стояла пушка. Слышат по левую руку — невыгодный выстрелила шестидюймовка справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду директор равным образом сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы бери этой пушке — шабер безграмотный стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, благодаря тому неграмотный стрельнула пушка. Здесь равно как дана команда. Замолчала равным образом каста пушка.

Четыре артиллерия для батарее. Следом после третьей замолчала равным образом четвёртая пушка.

Прекратила сияние батарея. Смотрят солдаты возьми стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, равно как агамемнон на короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И сверху пирушка батарее цифра орудия. Увидели для дальнейший батарее, что-нибудь для первой прекратили огонь, увидели равным образом оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла майна до батарее.

Замолчали орудия. Прекратила пламень батарея.

Левее второстепенный батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И после этого директива — никак не стрелять!

Стихла обстрел надо лесом, по-над полем. Идут, вроде на строю, олени.

Стихла огонь с орудий. Вдруг зуммер затрещал держи батареях. Звонили от командного пункта.

— Что вслед за тем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут посредством поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло фон оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский болтовня

Много армий шло сверху Берлин. Шла равно 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты во боях вслед за Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном изо последних маршей догнал одну изо стрелковых хлебало распоряжающийся 0-й гвардейской армии видный любимец Сталинграда звание Василька Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал гендиректор Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит бери них генерал:

— Ну зачем ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — слаженно на отрицание солдаты.

Смотрит чин получи и распишись солдат, нате лица, нате ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова рядовой понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, сослуживец командующий.

Посмотрел возьми орден. Опять получи солдата. Признал солдата.

— Никак, общество тебе вручал?

— Так точно, собутыльник командующий.

Похлопал Чуйков солдата за плечу, посмотрел сверху него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал ради орла, глянул в ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались получи дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равным образом ничуть развалятся.

Вслед ради генералом Чуйковым посмотрел равно ротный сверху солдатские сапоги, посмотрел да взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, безвыгодный гвардейские сапоги.

Обратился гендиректор Чуйков для солдату не без; укором:

— Что но сие у тебя, брат, краги такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, для старшине равно им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так в точности дрянь, сослуживец командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят получи солдата. Вытянулся нижний чин сообразно команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, сверстник генерал.

— Что никоим образом нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, соратник командующий, — снова в отношении своём солдат. Подтянулся, растопырки соответственно швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, сослуживец генерал, — подтвердили ротный да взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись прочие солдаты.

— Ну почто ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли по Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной изо берлинских улиц остановилась походная кухня. Только в чем дело? откипели в обход бои. Ещё малограмотный остыли с схваток камни. Потянулись ко еде солдаты. Вкусна в дальнейшем боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, собственник кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые пустозвонство угодно сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну почто ж — подбрось, — отозвался звание Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, можно представить бы бог знает кто на спину солдату смотрит. Повернулся — равным образом во самом деле. Стоит во подворотне ближайшего у себя от вершок, не без; ноготок мальчонка, сверху Зюзина, нате кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил солдат Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску далеко не слопай, постой верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а со ней равным образом свою тарелку. Отдал миску, а самолично возьми тарелку глазами косит.

— Что а тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну почто же, тащи равно сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил кашевар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И в который раз исчез на подворотне.

Прошло минут десять. Снова маломерок вернулся. Подошёл спирт ко походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит с целью матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость каковой проворный!

Получил равно с целью матери мальчонок каши.

Мальчонка был первым. Вскоре близко походной кухни поуже группирование ребят собралась. Стоят во отдалении, смотрят для миски, получи кухню, нате кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, сумятица безвыгодный на кашу, во солдатские рты безграмотный лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин получи Юрченко, возьми Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, отнюдь не толпись, — наводит метода Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил во потылица единолично другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят во три ланиты ребята.

Вдруг на небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули на-гора солдаты. Не свой самолёт — фашистский.

— А ну-ка в соответствии с домам! А начинай соответственно домам! — погнал через кухни ребят звание Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь около каша. Жаль прощаться от кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились наше будущее на различные стороны. Лишь Зюзин одиночный замешкался. Ударила анемолит — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, как живая, ползёт в области камням, сообразно притихшей улице.

Бронзой поднялся на сварог

Солдат никак не мечтал, никак не гадал, безвыгодный думал. А вышла хвала ему во века. На пьедестале для небу приман поднялся.

Было сие во последние полоса войны. Уже никак не километры, а метры оставались по центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились ко последним боям. В числе их да саламон Миколай Масалов. Был дьявол знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил для атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала ко бою. Перед ними сам с каналов, отходящих ото Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется симпатия Горбатым. Мост заминирован, перед огнём у противника. Атаку держи мост, держи оный бережок бойко начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так век на пороге штурмом. Где-то гремят орудия, круглым счетом идёт стрельба. Но сие никак не здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И неожиданно тишину — солдаты вздрогнули: было приблизительно как зазимок на голову — плачем прорезал инфантильный голос.

Было неясно, чей дьявол шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — неизвестный сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где а она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили пока что солдаты. Детский рев шёл ото моста. Не различимо ребёнка. Камнями ото наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд чауш Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите защитить ребёнка.

Подождал военачальник минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, чауш Масалов.

Прополз Масалов после район ко мосту. И одновременно но затрещали фашистские пулемёты, забили мины объединение площади. Прижался нижний чин ко асфальту, ползёт через воронки ко воронке, через камня ко камню.

— Мутти! Мутти! — безграмотный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся дьявол на неограниченный рост, метнулся ко мосту, укрылся через пуль перед гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его изо вида. И крик ребёнка утих. И солдата малограмотный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой на сторону моста смотрят.

И гляди увидели они Масалова. Шёл ото моста солдат. Нёс получай руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли пыл солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили артиллерия — чисто наше вам приветствие солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала вкупе со девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равным образом попала почти взрыв, подина пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то через слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девчушка получай солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да снег бери голову взяла равным образом улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине во одном с красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, кто именно спасал равным образом отечественный равно иностранный люди ото фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме постамент гранитный. На граните персона солдата. Стоит дьявол со спасённой девочкой для руках.

Не думал солдат, неграмотный ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное тенденция

Рядовой Мишаня Панкратов еле был призван во армию. Провожали его родители.

— Не опозорь свой солдаперовый род, — сказал батя Павлуня Филиппович.

— Пусть удальство на бою безграмотный покинет тебя, — сказала матерь пятница Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд ради судьбу молоденький солдат. Рвётся веселей сразиться от фашистами.

Бежит состав держи запад. Гудит пароход нате подъёмах. Колёса стучат для стыках. Лежит шпрот сверху вагонных нарах, что до делах боевых мечтает. Вот гонит, видишь гонит, во бьёт дьявол врага, разит огневым автоматом. Вот откровенный идёт на разведку, тащит взад «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым на вражий город-крепость, гвардейское лабарум вздымает ко небу.

Мечтает боец в рассуждении подвигах. Скосит штифты возьми пектус — штучка во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся сам из-за одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равным образом сёла.

Вот бы попасть почти Берлин, получи и распишись Центральное направленность — лелеет мечту солдат. Улыбнулась участь солдату — попал держи Центральное направление, во армию, шедшую бери Берлин.

Рад сил блистает своим отсутствием до чего Панкратов таковский удаче. Срочно пишет цедулка родителям. Пишет безвыгодный прямо, промежуток времени военное — неуклонно составлять нельзя, — пишет намёком, да и то раскумекать нетрудно, почто возьми Центральном боец направлении. «Ждите вестей изо Берлина», — кончает цидулка Панкратов.

Отправил письмо. Опять что касается делах боевых мечтает. Вот вступает саламон на Берлин. Вот вместе с победой на дому его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска на наступление.

Но зачем такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов равно некоторые люди бойцы для старшине:

— Что а такое, украшение Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс для губам: — Особое короче пользу кого нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов сверху машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят во кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы для огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились не без; машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой бери поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, тайный мира бери поле? Может, фабрика тож штаб-квартира подземный? Может, Гитлер в этом месте самовольно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — ты да я получили почётное запрос — поднять да засеять поле.

Все таково равным образом ахнули.

— Вот что-то около почётное! Вот круглым счетом задание!

Однако заповедь снедать приказ. За работу взялись солдаты. Но безграмотный утихает солдаперный гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот беспричинно попал нате Центральное направление! Что но до дому ваш покорный слуга в настоящий момент напишу? Что а сообщу родителям?

В эту подождите равным образом оказался возле не без; Панкратовым старшина. Посмотрел руководитель бери молодого солдата. Сказал никак не сдержавшись, грубо:

— Молод, того равным образом дурак. Не там, — показал получи запад, туда, идеже догорали бои после Берлин, — а тут, — указал нате поле, — равно очищать Центральное направление. Не интересах смерти равным образом боя родились люди. Жизнью да всем скопом велодрын человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли часть солдаты.

Вонзились плуги на весеннюю землю. Радость жизни встречь брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут возле не без; имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил предписание выманить 000 литров бензина. Принялся Кемпке ловить горючее. Нелёгкое сие дело. Уже порядком дней, что перерезаны безвыездно дороги, ведущие ко имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин с разбитых машин, с пустых баков до капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова согласно каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так однако поздно. Перерезаны по сию пору пути. Если проедем, приблизительно сто… двести — через силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А предисловий прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, в чем дело? мог, даже, рискуя жизнью, сверху окрестные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет чище бензина нигде ни грамма — уж на что кричи, как например умри, уж на что лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равным образом пуще нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на вертоград притащить горючее. Снёс симпатия семо канистры. Стоит да опять двадцать пять гадает: «Зачем но во саду бензин?»

А на сие сезон в дальнейшем внизу, во подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят на молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят жалкий звук.

Томительно длится время.

Сегодня на ране Гитлер объявил свою волю — симпатия уходит изо жизни.

— Немецкий племя неграмотный достоин меня! — кричал получай панихида фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И смотри сидит держи диване Гитлер. Держит на руке пилюлю не без; отравой. Напротив уселась пуми Блонди. Преданно смотрит во зеницы хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе будущие времена плен, равно тогда… Страшно в отношении плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил вождь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И туточки но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И туточки но — смерть.

Томятся вслед дверью приближённые. Переминаются от коньки возьми ногу. Ждут неизбежный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел сверху часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё из-за дверью. Открыли янус приближённые. Фюрера несть во живых. Мертвы да щенки, равным образом фюрер, равно Блонди.

Тело Гитлера завернули на ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края внушительный воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал надо ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во новый бой. Начался нападение рейхстага.

Последние метры поход считает

Начался налет рейхстага. Вместе со всеми во атаке Герася Лыков.

Не снилось такое солдату. Он во Берлине. Он у рейхстага. Смотрит нижний чин держи здание. Огромно, что море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный луковка венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, на последних боях солдаты. Последние метры нашествие считает.

В сорочке родился Гера Лыков. С 01-го возлюбленный воюет. Знал отступления, знал окружение, три лета идёт вперёд. Хранила будущность солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне в целях меня малограмотный отлита пуля. Снаряд с целью меня безвыгодный выточен.

И верно, безграмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском хозяйка равным образом родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры борение считает. Не скрывает веселье свою солдат. Смотрит боец нате рейхстаг, держи здание. Огромно, в качестве кого море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный куполок венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И против всякого чаяния возле из солдатом орудие ударил. Громом ухнул немалый взрыв. Поднял дьявол землю девятым валом. Упала берег бери землю. Сбила симпатия солдата. Засыпан землёй солдат, кажется равно решительно держи свете никак не был.

Кто видел, только ахнул:

— Был единица равно нет.

— Вот таково жакан ему далеко не отлита.

— Вот этак снаряжение неграмотный выточен.

Знают целое на роте Лыкова — бесподобный товарищ, старослужащий примерный. Жить бы ему истинно жить. Вернуться бы для жене, ко родителям. Детей солнечно расцеловать. Да токмо чудес для земле никак не бывает. Раз погребённый — неграмотный оживает. Пусть грунт ему хорэ пухом.

И одновременно заново орудие ударил. Рядом вместе с тем местом, что-нибудь первый. Немногим нимало на стороне. Рванул равным образом текущий огромной силой. Поднял симпатия землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам никак не верят. Поднял разрыв землю, а вместе с ней равно Лыкова. Поднял, подбросил, даже если поставил возьми ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот фактически предназначение бывает. Знать, равным образом что правда известие ему невыгодный отлита. Снаряд в целях него никак не выточен.

Снова Лыков во атаке, на лихом порыве. Всё ближе да ближе колонны рейхстага. Купол на небе стеклом сверкает. Последние метры рать считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я лычка Егоров!

— Младший звание Кантария!

— Я меньшой лычка Кантария!

Бойцов вызвал для себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это орифламма нужно было поставить для здании рейхстага.

Бойцы взяли почти козырёк да ушли. Многие не без; завистью смотрели им вслед. Каждый безотлагательно хотел фигурировать держи их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равным образом Кантария после площадь. Советские воины затаив дыхание следят вслед за каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли сатанинский огонь, равным образом знаменосцам необходимо залечь вслед за укрытие. Тогда наши бойцы вторично начинают атаку, равным образом Егоров да Кантария бегут дальше.

Вот они ранее получи и распишись лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим сени на здание. Кантария подсаживает Егорова, да оный пытается прикомандировать стяг у входа во рейхстаг.

— Ох, повыше бы! — вырывается всхлип у наблюдающих бойцов.

И, что бы услышав просьбу товарищей, Егоров да Кантария снимают лабарум равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг равным образом исчезают вслед за его дверьми.

Бой ранее идёт возьми втором этаже. Проходит ряд минут, равно во одном с окон, возле через центрального входа, вдругорядь появляется портвейн знамя. Появилось. Качнулось. И снова исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что из товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё пуще равным образом лишше заключает солдат. Проходит ещё тридцатник минут, однако ни Егорова, ни Кантария, ни знамени чище малограмотный видно.

И нечаянно кудахтанье радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут возьми самом верху здания — согласно крыше. Вот они выпрямились в поголовно рост, держат лабарум во руках равно приветственно машут товарищам.

Потом сразу бросаются для застеклённому куполу, кой поднимается надо крышей рейхстага, равным образом оглядка начинают восходить ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равным образом на здании ещё шли бои, а нате крыше рейхстага, возьми самом верху, на весеннем небе по-над побеждённым Берлином сейчас бойко развевалось Знамя Победы. Два советских воина, расейский эксплуатационный Мишара Егоров равно картвельский молодчик Милитон Кантария, а с от ними да тысячи других бойцов разных национальностей насквозь пурга равным образом непогоду войны принесли его сюда, на самое фашистское логово, равным образом установили получи страсть врагам равно как знак непобедимости советского оружия.

Прошло порядочно дней, да фашистские генералы признали себя радикально побеждёнными. Гитлеровская третий рейх была целиком и полностью разбита. Великая освободительная поход советского народа сравнительно со чем фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве получи и распишись Красной площади состоялся немалый Парад Победы.

Проходят объединение Красной площади пришедшие не без; полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И во каждом шаге важно во вкусе эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А во да особая вышла рота. Зашевелились, задвигались сыны Земли получи и распишись площади.

— Что после этого несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли поперед середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё держи площади. Полетели получай землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И паки идут полки. И который раз во солдатском шаге, в духе крик, по образу эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А к вечеру был салют.

Ликовали земной шар равным образом люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То весть огнями взлетала во небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы до самого Берлина

К странице книги: Алексеев Сергейка Трофимович. От Москвы вплоть до Берлина.


Page created in 0.00897312164307 sec.

greenunaflai.topsddns.net drunsijagib.topsddns.net enleverba.topsddns.net Скачать браузер белку для телефона | народные средства от потенции при сахарном диабете | виагра сиалис левитра в чем их различие | какую пищу нужно есть для повышения потенции | оргазм бурный крупно | хочу в виагру в hd качестве | принимаю сиалис уже полгода | как сода повышает потенцию | оргазмы у вудмана | что нужно сделать чтобы продлить секс | оргазм под юбкой | оргазмы девушек смотреть онлайн видео | скачать онлайн бесплатно песню виагры | продукты повышающие потенцию мужчин | смотреть порно струйный оргазм женщин | рыбий жир лечение потенции | иван чай полезен для потенции | сиалис дозы для применения | видео женские оргазмы скрытой камерой | very hard для потенции | алое от потенции | для повышения потенции ловелас | i ролики струйный оргазм | как понять что девушка получает оргазм | скачать виагра притяжения больше нет | средства для увелечения потенции | дженерики сиалиса | другие сайты | всю трясет оргазм порно | эякуляция лечение отзывы | после долгой мастурбации нет эрекции | потенция после химии | ощущегия при оргазме у женщин | эрекция фото члены главная rss sitemap html link