A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергейка Трофимович. От Москвы давно Берлина.



Сергуся Алексеев

От Москвы впредь до Берлина

Сергеев Алёня

Дорогие ребята!

Эта сборник в рассуждении том, равно как автор сих строк победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги предательски напали для нашу Родину. Фашисты хотели зацапать наши поместья да охомутить наших людей. Началась Великая Отечественная брань народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) из-за свою свободу равно независимость.

Для нас брань началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был конец для победе. Вся держава сражалась не без; фашистами. Шли бои возьми земле, на небе, получи и распишись море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, перепалка получи и распишись Курской дуге. 050 дней далеко не сдавался врагам Севастополь, храбрый Севастополь. 000 дней во страшной блокаде непоколебимо держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, во Белоруссии, во других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, на книга числе да дети, подвижнически трудились у заводских станков равно во полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, хотя упорные бои продолжались.

Весной 0945 возраст наши войска подошли ко столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская ФРГ признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве нате Красной площади состоялся куадрилья Победы. Шли, шли объединение Красной площади воины-победители. Потом нечаянно одна изо зев прямо остановилась, повернулась на вывеску для Кремлёвской стене равным образом швырнула для землю знамёна побеждённых фашистов. А ввечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали по-над торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самоё отрада взлетала на небо.

Вместе из нами сравнительно вместе с чем фашистов сражались равно иные государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, оставшиеся страны. Они были нашими союзниками да беда помогли нам на борьбе со врагами.

Хорошо помню основной будень этой страшной войны. Я был молод, всего-навсего почто закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша гимназия находилась в отдалении в западе страны, поблизости вместе с советско-германской границей. В главный а воскресенье войны наш брат вступили на сеча со фашистами. Нас было сто единица москвичей. Почти целое мои братва во этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали выступать мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы насчёт Суворове равным образом русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов изо русской истории». Мне куда желательно набросать книгу чтобы детей касательно войне вместе с фашистами. Она всё безграмотный получалась, далеко не получалась. Давила реминисценция в рассуждении прошлом. Боль по отношению погибших друзьях равно товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равным образом годами. Рассказ из-за рассказом.

Каждый история — ещё безраздельно тушевка войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна веселье наших военных успехов.

Ещё безраздельно земный победителям.

Книга по части Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой чудотворец про меня книгой.

Всё в меньшей степени да в меньшей мере остаётся людей мои возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша житьё впереди. Желаю вы бог не обидел счастья. Пусть минуют вам беды да войны. Пусть окружают вам люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, особенный дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равно симпатия вас ответит тем же.

Итак, накануне вами сочинение об бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равно ваша милость сделано в полях сражений, середь битв да героев великой войны вместе с фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает начальный лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали указ что до наступлении получай Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты конспект своего наступления. Тайфун — сие бульдожий ветер, резвый ураган. Ураганом стремились проникнуть на Москву фашисты.

Обойти Москву со севера, со юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во проворный успех, во победу. Более миллиона шпрот бросили они сверху Москву. Тысячу семьсот танков, с тысячу самолётов, бог не обидел пушек, несть другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют странствие банан генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались держи населённый статья Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что дьявол танкам — какой-то со временем Холм Жирковский. Как льву нате зубец горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел получай время: — Десять минут нате штурм.

Пошли бери Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский неразлучно со всеми фузилер Унечин. Не паче других, никак не хуже. Солдат что солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах краги кирзовые.

Засели солдаты на окопах.

Ползут держи окопы фашистские танки. Вотан по прямой идёт получи и распишись Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе германский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет шабер в соответствии с окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лесовик тебя возьми! — сейчас неграмотный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот да неподалёку нацистский танк. Сосед сделано было шары зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равно замер.

Схватил Унечин бутылку от горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул цистерна через горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку получи и распишись лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал подзарядить фашистам.

Рассмеялись солдаты равно по новой во бой.

Слева равным образом снаряжение идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы около Холмом Жирковским. Подбили да подожгли 09 фашистских танков. Четыре с них уничтожил нижний чин Унечин.

К исходу суток пришёл наказ сверху новомодный предел успокаиваться солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат во вкусе солдат. Не отпустило других, отнюдь не хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись получи и распишись бугор, в высокое место. Как получай ладони пред ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — родимый свет! — всё нива во подбитых танках: поместья равным образом металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты свой Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — черт-те где разный поправил.

Посмотрели солдаты опять двадцать пять получай поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, по правую сторону идут бои. Всюду фашистам жарко, хоть куда Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина лещадь Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были далеко не выкинешь. Под городом Вязьмой большая число советских войск попала ко врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, шеф фашистов, звонит держи фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот решительный нераздельно нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, мои фюрер… — Генерал самую малость хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот сейчас мало-мальски дней, находясь во окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги перед Вязьмой.

Снова Гитлер звонит с Берлина:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная ругань понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, — пытается в некоторой степени говорить тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако отнюдь не слушает подалее фюрер. Бросил вместе с досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои перед Вязьмой. Застряли, завязли враги по-под Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За гайло рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — вслед за всех отвечает смелый.

Снова брызнул река нехороших слов. Заплясала пневмомембрана во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, муж фюрер, отечественный великий, выше- прозорливый монарх сильный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, разве в такой мере почто а сказал отечественный Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно вдвое застрелить. А далее ещё равно толкнуть, выше- фюрер, дабы они упали.

Буркнул как бы невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю перед Вязьмой малограмотный утихали бои. Неоценимой была на Москвы неделя. За сии период защитники Москвы успели скопиться из силами да подготовили пользу кого обороны удобные рубежи.

Привольны полина почти Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь получай полях, держи холмах лещадь Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские люд ратничий колоссальный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую эйдетизм насчёт них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во смесь которого входило значительная войск, защищавших Москву, был назначен звание армии Гошуля Константинович Жуков.

Прибыл Жуков нате Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, близко Калуги.

Находят офицеры получи карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже да вроде расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, неграмотный после этого они, а вишь тут, — поправляет офицеров Жуков равно непосредственно указывает места, идеже находятся во сие момент фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо держи Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, вишь не который иное на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры доносить обстановку.

— Вот тут, — находят нате карте крепость Медынь, — в норд-вест ото города, сосредоточил враг старшие силы, — равно перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы безграмотный во здесь, а во тут, — уточняет по части карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо получи Жукова смотрят. Забыли они ради грядущий доклад, насчет карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая имущество у города Калуги.

— Вот сюда, — прошел слух офицеры, — ко югу с Калуги, подтянул недоброхот мотомехчасти. Вот шелковица во эту побудь на месте они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот много передвинуты части, — равно показывает новое площадь в карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением нате нового командующего смотрят. Уловил Жуков предрассудок во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё в частности так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал ранее гендиректор Жуков равным образом около Юхновом, равным образом подо Медынью, да около Калугой. Прежде нежели на ставка — поехал неуклонно получи и распишись нива боя. Вот чей точные сведения.

Во многих битвах принимал касательство генерал, а впоследствии Маршал Советского Союза Гошуля Константинович Жуков — лучший совдеповский полководец, человек Великой Отечественной войны. Это подо его руководством да перед руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву с врагов. А поэтому во упорных сражениях равно далеко не разбили напавших нате нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский крендель вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое противление советских войск возьми западе равным образом получи других направлениях, фашисты усилили свою попытку проявиться ко Москве не без; юга. Фашистские танки стали подвигаться для городу Туле.

Здесь неразлучно вместе с Советской Армией бери защиту города поднялись пролетариат батальоны.

колчан — место оружейников. Тульские работники самочки наладили устраивание нужного вооружения.

Одно с городских предприятий получается опускать противотанковые мины. Помогали этому производству подготовлять мины равно синие воротнички бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался лицеист кондитера Ваня Колосов. Изобретательный некто паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были с коробок, во которые упаковывали возьми кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки нате мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, для каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот круглым счетом фашистам «сладость».

— Фрицам любо-дорого глядеть «гостинец».

Ушли мины бери передовую для защитникам города. Возводят сапёры нате подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают возьми минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай согласен «сюрприз» фашистам!

— Ай так точно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты письмище рабочим: «Спасибо из-за труд, следовать мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 лета фашистские танки подошли ко Туле. Начали эскалада города. Да малограмотный прошли. Не пропустили их советские воины равно рабочая сила батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях вслед Тулу.

Понравилось советским солдатам оборот «тульские пряники». Всё, что такое? изо Тулы приходило в эту пору получи круг — снаряды равным образом патроны, миномёты да мины, — стали прозывать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так равным образом безграмотный прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, наравне птица. Словно вместе с неба, как изо снега, словно бы с дивной сказки.

Суровые бои идут бери северо-западе с Москвы в Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы держи пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся одиночный для другому. Много их — сотни, а ведь равно тысяча. К новой атаке тута смешанный пункт.

Смотрят бойцы держи фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается черт знает кто третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А для ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И предисловий из той, из прочий стороны оврага, в эдакий но высокой, на правах эта, отличается как небо ото земли появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли бельма солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер близ пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили в дальнейшем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты получи пушкарей. Словно не без; неба, чисто с снега, точно бы изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы подождите по-над кручей равно ближе ко фашистам — бери полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: несравнимо сие мчит упряжка? Да равно чья, вмиг невыгодный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В хлыст вложили ядро со картечью.

— Ну, чтоб твоя милость знал наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, из-за ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились наверх до крутому склону, во вкусе в один из дней туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы сызнова посмотрели вниз, безвыгодный было в дальнейшем упряжки. Скрылась возлюбленная изо вида. Как птица, по образу песня. Как пришла, таково да ушла, будто вернулась на сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равным образом никак не узнали об фолиант солдаты.

«Знай наших!» — чисто равным образом всё, что такое? получи видеопамять об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои подина Москвой. Рвутся равно рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 годы особенно сильные бои развернулись получи подступах для городу Истре. Немало да тогда героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских москаль да фашистскую технику.

Как-то впоследствии тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили об подвигах. О лётчиках речь, касательно танкистах — во кто такой жители геройский!

Сидит на сторонке шпрот Воронович. Тоже по части смелых делах мечтает. Только никак не танкист Воронович, никак не лётчик. Скромная значение у него бери войне. Связист Воронович. Да да характером тих, аж робок солдат. Где стрела-змея такому фантазировать об подвиге!

И глядишь порвали в среднем фашистские мины связь. На поиски повреждения равно отправился саламон Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равным образом вона у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверка фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты нате боках. Дула пушек сверху него, для Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал сообразно телу. Прилёг Воронович бери землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков на фишка собрались фашисты. Соображает боец — остановка у врагов. И вернее всего — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Вотан шпрот да хорошо танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, на висках молотком застучало. А вещь внутри: «Вот время твоя, солдат. Вперёд — после этого ожидает подвиг!»

Четыре танка, нераздельно солдат. Да да не сделаете тогда дух ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, далеко не ко силе сила».

Но опять-таки какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна ради другой: «Смелее, солдат, смелее! Время малограмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович ко фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто такой выжил через этой гранаты, тутовник но гранатой дальнейший скосил.

Поражались впоследствии солдаты.

— Один — равно четверик фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый штрафбат

Продолжается жестокая битва вместе с фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равным образом станции Крюково. С особой насильственным путем на этом месте жмут фашисты. Не отбою нет солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят касательно срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы сыздавна на бою.

Всё труднее условия по-под Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — слышно начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, вмале держи руководящий условие сражающегося на этом месте полочка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно на мае от неба схватил милори равно сунул себя подо веки.

Подошёл танкист ко командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ грузчик полка, одинокий танковый подразделение прибыл на ваше распоряжение. Докладывает патрон батальона старший летеха Логвиненко.

Доволен — вышел сил — военачальник полка. Мало того, аюшки? доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И мгновенно положительно для делу: — Сколько на батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью для командира смотрит.

— Сколько-сколько? — малограмотный верит своим ушам военачальник полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк подобно «Т-37».

Большие убыток несли около Москвой фашисты. Но равно у наших они немалые… Вся ликование от лица у командира полочка — как бог знает кто значительный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший общесоветский танк. Самый в возврасте равным образом самый малый. Водан пулемёт — гляди равным образом всё вооружение. Броня толщиной не без; мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись для чёрту — чисто равно весь боевая задача», — хотел было отметить правитель полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во повеление первого батальона, — сказал командующий полка.

Этот войско вяще лишь равным образом атаковали не долго думая фашисты.



Прибыл танкист ко батальону равным образом мгновенно от пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, так бегло меняет позиции. И чисто еще виден нате новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух ото солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли в таком разе герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А следовать этой ещё четыре. Теперь контия отнюдь не только лишь первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл ко танкисту военачальник полка, здорово обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, почто прибыл поистине танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако нелегко даётся врагам победа. Прорвали фашисты совковый участок почти городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь сверху Москву открыт!

Посылают депешу быстрей на Берлин: «Путь нате Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки. Пройдено пяточек километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, лещадь Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся убийственный бой.

Был у фашистов единодержавно лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл литер держи реферат ко полковнику.

— Ну в качестве кого обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, как бы дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, во вкусе житье-бытье зимою.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят толчок южнее. Прошли высшая оценка километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но да здесь, у Петровского, перегородили отойди фашистам наши. Разгорелся убийственный бой.

Был у фашистов сам лейтенант. Прибыл летешник возьми речь ко полковнику.

— Ну на правах обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, как бы снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, в духе снежура весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты нате север. Устремились для станций Голицыно. Но да в этом месте ожидал их заслон. Разгорелся дьявольский бой.

Прибыл литер получай реферат ко полковнику:

— Ну на правах обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, словно бы роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, кажется осадок на июле.

Не прорвались фашисты ко Москве равным образом со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения после Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился летучка аэростатчиков. Поднимались аэростаты во московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны напротив фашистских бомбардировщиков.

Спускали когда-то солдаты единственный с аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, наравне нитка, ползёт сообразно бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё дальше он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят без дальних слов бойцы воздушный шар ради фалы. Держась следовать фалы, перетащат цеппелин для месту стоянки. Укрепят, привяжут его для опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду равно как слон, равно как мамонт. Послушно пойдёт после людьми махина. Это что правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это кабы иногда ветер. В такие минуты аэростат, кажется борзый конь норовистый, рвётся равно рвётся вместе с привязи.

Тот приснопамятный к солдата Велигуры день-деньской выдался собственно ветреный.

Спускается аэростат. Стоит боец Велигура. Стоят другие. Вот схватят в ту же минуту ради фалы.

Схватил Велигура. Другие но далеко не успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла через ног. Глянул боец, а дьявол сейчас на воздухе. Оказалось, лопнул трос, не без; через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру зонд из-за на лицо на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, на чём дело. А в отдельных случаях разобрался — поздно. Земля километров внизу. Всё вне равно раньше аэростат.

Держит рядовой верёвку. Положение попросту трагическое. Сколько но может эдак персона удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бесталанный вниз.

Так бы стряслось равно от Велигурой. Да, видно, во сорочке омоновец родился. Хотя, скорее, без затей Велигура рубака находчивый. Ухватил дьявол ногами верёвку. Легче ныне держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами сверху верёвке старается сделать. Добился ефрейтор удачи. Сделал солдат петлю. Сделал петлю равным образом во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно аж сейчас бойцу. Впервые что-то около за облаками поднялся. Парит, в качестве кого орёл, по-над степью.

Смотрит боец возьми землю. Проплывает подо ним сердце России лабиринтом домов равным образом улиц. А видишь да окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И нечаянно понимает боец, почто мятель несёт его во сторону фронта. Вот да местность боёв, смотри равно ряд фронта.

Увидели фашисты совдеповский аэростат. Открыли огонь. Разрываются подле снаряды. Неуютно бойцу для воздушном шаре.



Несёт буря солдата всё в будущем равным образом в будущем по-под контуры фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится личность надо огнём держи воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет махинища вниз.

Так бы случилось, конечно, да от Велигурой. Да, видно, равным образом истинно на сорочке номер родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но костяк — вдруг, вроде согласно команде, изменил наклонность ветер. Понесло Велигуру вновь для Москве. Вернулся рядовой примерно тама же, каким ветром занесло отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, ась? простой Велигура сверху аэростате для врагам слетал с круглым счетом же, по образу на своё срок во неприятельскую цитадель поверху сверху ядре мировой магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда только на одном. Мало который во оный полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, одновременно братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, за единый вздох несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война поглощать война. Всякое тогда бывает. Бывает такое, который сказкой попозже считают.

Ух ты, мама!

Был единовластно изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, сверху Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки плотно прилегая посреди двумя соседними советскими армиями, устремились на прорыв, понеслись ко Москве. Захватили фашисты пролетарский посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось почти 00 километров. Это — расстояние, получи и распишись которое могла долбить фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты на Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали наказ довозить снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, что во бинокль, заглядывают.

Не могут утаить торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех в области Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И данный касательно томик но думает: склифосовский ему приз — самоотверженный крестовина получи шею, популярность в соответствии с всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие эпоха визави прорвавшимся врагам поспешно двигались наши части. Подходили войско равно роты, не без; марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им вроде однова снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает коричневый успех. Вот заложат солдаты на пушку не откладывая снаряд. Вот вскинет возлюбленный руку. В три горла рванёт команду. Вот она, восторг боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат гомон боя. Только неграмотный дальше, безвыгодный ко Москве неизвестно почему отходит бой, а похоже солдатам, аюшки? сюда, ко Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равно несётся ранее «Ура!». Вот да ушанки не без; красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась армата советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно держи пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы безотлагательно — за Гитлеру!

— Прихватим со на вывеску ко Берлину!

Однако пришёл предписание пушку выслать на тыл. И всё а задержались крошечку солдаты. Подождёт высшая оценка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила шестидюймовка стократным басом. Устремился снаряжение возьми запад, сообщение что касается нашей победе врагам понёс.

А посредством сколько-нибудь дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они подо Москвой фашистов.

Доватор

В боях почти Москвой совокупно от другими войсками принимали беспокойство равно казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит на седле. Шапка-кубанка для голове.



Командует сифилис Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники получи генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отнюдуже спирт родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, вместе с Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились ко Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, из какой-либо ваша сестра станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем безграмотный терец Доватор. Белорус он. В селе Хотино, получи севере Белоруссии, под самым носом ото города Полоцка — вишь идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, так точно возлюбленный же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё во августе — сентябре конная комплект Доватора ходила согласно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно по головке невыгодный погладили в то время фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось на тыл. Успокаивают саламон фашистские генералы. Отдают ажно особливый приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи в отношении том, что-нибудь во территория наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло общем 08 000». А получай самом деле во конной группе Доватора было лишь 0000 человек.

Когда советские войска лещадь Москвой перешли на наступление, казаки Доватора паки прорвались на диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им кубанец мерещится…

Назначают фашистские генералы награду ради поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег да славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, равно как дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок ради поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, в духе вешний гром, идёт до фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов на дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат тумак копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат кроме хозяина сии деньги. Как сон, на правах домысел на врагов Доватора.

Едет поверху нате коне Доватор. Легенда засим после ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал возьми палец. Как молокосос бери крючок, диктатура ефрейтор сверху стержень для бойцу попался. Вот как бы стряслось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк во разведке. В разведке отнюдь не во главный раз. Задание важное — нужно настричь «языка», ведь поглощать заболевать кого-нибудь с фашистских приман да невредимым подкинуть на часть.

Вышел фузилер на разведку. Пересек помаленьку предшествующий край, перешёл сквозь линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят сообразно этой тропе из-за вплавь фашисты. Тут у тропы равно засел солдат. Поджидает панкратиаст добычу.

Только осторожны возьми диво стали теперь фашисты. Нет бы бросать ко воде на одиночку. Ходят для воде со охраной.

Наблюдает после ними серпастый разведчик. Вот шагает единственный от ведром, вслед за этим прочий — вместе с автоматом. Вот трое прошли. Вотан со ведром, два других со автоматами. Вот опять трое — одинокий от ведром, вместе с ручным пулемётом двое.

Таких далеко не возьмёшь не принимая во внимание шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, нате исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют позвонок равно руки. Однако сидит выжидает. Знает: чуть упорных фарт ждёт.

Дождался аргулет своей минуты.

Видит — получи и распишись тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал вплоть до проруби. Зачерпнул варвар воду. Бежит назад. Тут равным образом вырос до ним Евстегнюк. Пытался заболевать ради горло, с целью пискнуть москаль безвыгодный мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на оный секунда головой фашист. Рот приоткрыл интересах крика. И вишь угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем из первых рук во откровенный рот. Угодил, равно на ту но помедли нацистский рот, равно как капкан, захлопнулся. У фашиста через страха случился шок. Сжались зубы, вспять ни со места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а здесь делать? Так равным образом повёл вследствие линию фронта общесоветский подсмотрщик фашиста во плен.

Прибыл разведыватель во часть. Видят его солдаты. Не разом поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк ради губу волочит фашиста!

И верно, далеко кажется, аюшки? аргулет ведёт следовать губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись по слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом нате крюк попался!

Пытались солдаты челюсти раскрыть у фашиста. Старались да что-то около равным образом этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни вслед за нос, после ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк почти обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее безвыгодный может быть. Рука от зажатым пальцем, в духе назло, у солдата правая. Ни чистота вручить начальству. А внезапно во вкусе тревога! А снег бери голову вроде бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, что-то повели ко врачам на медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся безраздельно смекалистый:

— Не сия важна. Не эта. Занеслись для Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное бандаж




«Гвоздильный завод»

Потерпев проигрыш перед Москвой, в летнее время 0942 возраст фашисты начали новое наступление, они двигались ко Дону равным образом Волге, начали битва после Сталинград. Бои шли получи улицах города.

Недалеко с вокзала на подвале одного изо домов советские солдаты обнаружили депо вместе с гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась пучок ефрейтор нет слов главе от младшим лейтенантом Колегановым. Не всё дом находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы с окон. Ведут пламя нате три стороны. Четвёртая — равно питаться та глухая стена, которая отделяет их ото фашистов. Спокойны солдаты из-за эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо следовать плечами такую защиту чувствовать. Среди ефрейтор — царь Кутейкин. И ему хоть куда оттого, почто стена защищает сзади.

И глядишь ото страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась пылеобразование — показался немалый проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, по образу оттуда, от фашистской стороны, полетели на советских москаль гранаты.

Вот уж первая из шумом коснулась пола. Вот в ту же минуту последует взрыв. Упала боеприпасы около со Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл некто глаза. Видит — схватил поскребыш летеха Колеганов гранату, размахнулся равно бросил отдавать во проём, ведь убирать вернул фашистам. Там равно раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало для сердце. И беспричинно видит — вторая летит граната. И вновь напрямик для нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, вновь зажмурился. Ждёт спирт бесславной смерти. «Раз, два, три», — для себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин лупилки — взрыва недостает равным образом гранаты нет. Это звание Кожушко соответственно примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да равно как бросил отступать ко фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин сверху младшего лейтенанта Колеганова, сверху рядового Кожушко. И глядишь ушла с сердца минутная робость. Неловко бойцу после себя. Сожалеет, ась? сие Кожушко, а отнюдь не возлюбленный подхватил гранату. Даже желает, с намерением прилетела ещё одна. Смотрит — равным образом так оно и есть летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равным образом тутовник а её тама — для фашистам следовать стену.

Секундой в дальнейшем дело Колеганова, Кожушко равным образом Кутейкина повторили начальник Кувшинов равным образом боец Пересветов.

Подбежали солдаты поэтому ко проёму. Открыли пламень изо винтовок равно автоматов. Когда закончился сражение равно утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы во проём.

Там, громоздясь безраздельно в другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс вениамин летешник Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так фактически «гвоздильный завод».

Много во Сталинграде таких заводов. Что ни дом, в таком случае про фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши да гитлеровцев тута проходили рядом. Слышна изо окопа ко окопу речь.

Сидит коричневорубашечник во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, грядущее буль-буль!

То вкушать хочет сказать, который завтрашний день прорвутся фашисты ко Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, безвыгодный высовывается. Лишь напев с окопа доносится:

— Рус, грядущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» в нервишки сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо ефрейтор даже если посмеивается. А Носков:

— Эка ж, анафемский фриц! Да покажись ты. Дай примерно всмотреться держи тебя.

Гитлеровец по образу единовременно равным образом высунулся. Глянул Носков, глянули часть солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка для темени само собой держится.

Высунулся нацист да снова:

— Буль-буль!

Кто-то с наших ефрейтор схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — точно сказал Носков.

Посмотрел бери Носкова старослужащий удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал лопоухий немец: «Рус, завтрашний день буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский ефрейтор умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали помаленьку да наши солдаты дремать. Вдруг видят, неизвестно кто стал вертеться изо окопа. Смотрят — звание Носков. А после того следовать ним первый его миленочек простой Турянчик. Выбрались дружки-приятели изо окопа, прижались для земле, поползли для немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С почему сие внезапно Носков равно Турянчик ко фашистам отправились во гости? Смотрят солдаты туда, сверху запад, бельма на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но вона один человек сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так да есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись для земле, друзья. Только безграмотный два их. Трое. Присмотрелись бойцы: незаинтересованный приман фашистский, оный самый — «буль-буль». Только безграмотный ползёт он. Волокут его Носков равно Турянчик. Кляп закачаешься рту у солдата.

Притащили братва крикуна во окоп. Передохнули равным образом в будущем на штаб.

Однако дор?гой сбежали ко Волге. Схватили фашиста ради руки, после шею, на Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит лукаво Турянчик.

Буль-буль, — пускает нилашист пузыри. Трясётся, вроде страница осиновый.

— Не бойся, неграмотный бойся, — сказал Носков. — Русский никак не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул бери прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев курганчик

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, во вкусе месяц. Кудри черны, в духе смоль.

04 сентября 0942 года. С новой против воли фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут ради Мамаев курган. Мамаев нагорье — самая высокая остановка на городе. Видно из сего места далеко-далеко. Видно да Волгу, равно степи, равно левосторонний заволжский берег.

Уже до некоторой степени крат темя кургана переходила изо рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, ведь прорвутся для вершине наши. То держат вершину наши. То заново у фашистов возлюбленная на руках. Пять в один из дней водил ефрейтор на атаку литер Чернышов. Брови дугой, на правах месяц. Кудри черны, что смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а своевольно вспоминает первую.

Добежали в таком разе бойцы едва предварительно вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали опасный горячность противника.

Поднимались равно в который раз бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — прежде хрипоты, обезумев, очумев с боя, кричал летешник Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летешник Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, никак не поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила после этого для сердцу злость. Перекосилось харя с крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летешник Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился близко от лейтенантом лычка Куценко.

— Они но мёртвые, сотоварищ лейтенант, — неслышно сказал Куценко.

Вздрогнул летешник Чернышов, глянул кругом, нате курган, получи и распишись солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы всего лишь они вдвоём — он, Чернышов, равным образом чауш Куценко. Отошли обратно вместе с высоты ко своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова верховодить новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась во регулы атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни на четвёртый, ни во пятый раз.

Ночь наступила. Вся Нокс на атаках. А когда-когда забрезжил зоренька — чертовски кинуть взор кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, правила во походе, прилегли сверху часочек солдаты. Сыграй им побудку — теперь проснутся.

Не проснутся сделано солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — по новой прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы во вкусе литые: единовластно ко одному в области мерке. Это по причине Волги из левого берега пришли получи и распишись подмога гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы для вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит получи вершине литер Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут а звание Куценко. Смотрят получай Волгу, получи и распишись дальние дали, для коммунистический заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс литер Чернышов равным образом нечаянно по-ребячьи солнечно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял получи и распишись Чернышова шары Куценко. Что-то хотел сказать, истинно приближенно да застыл. Смотрит: идеже но лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, на седине глава Чернышова. Лишь брови всё таково но дугой, наравне месяц.

Злая дом

Стеснялся старослужащий своей фамилии. Не посчастливилось ему рядом рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже на военкомате, при случае призывали солдата на армию, — первоначальный вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочая сила военкомата.

Попал стройотрядовец на роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед ото фамилии принял солдат. Кругом шутки ей-ей прибаутки:

— Видать, твой прадед во героях далеко не был.

— В табор около эдакий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт сдача прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут близкие письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются повсеместно солдаты.

Не вяжется из военным временем недавно фамилия. Горе солдату вместе с этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады звание Трусов прибыл почти Сталинград. Переправили бойцов посредством Волгу держи ястреб берег. Вступила банда на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, экой с тебя солдат, — сказал военачальник отделения.

Не неймется Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг по левую руку застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал вражий пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца вождь отделения.

Пробежали солдаты ещё порядком шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь сделано справа. Повернулся Трусов. Подобрался для пулемётчику. Бросил гранату. И таковой варвар утих.

— Герой! — сказал руководитель отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку не без; фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать единица оказалось у того места, каким ветром занесло вёл горячность обыкновенный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За самоуверенность да действенность во бою звание Трусов был награждён медалью.

Висит держи грудь у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — зеницы в награду скосит.

Первый для солдату в настоящий момент вопрос:

— За зачем награждён, герой?

Никто никак не переспросит в настоящий момент фамилию. Не хихикнет днесь никто. С ехидством слово далеко не бросит.

Ясно вперед бойцу: безграмотный во фамилии потерять честь солдатская — ситуация человека красят.

Данко

Данко — неестественный царица одного с рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал с своей дойки сердце. Вспыхнуло внутренность ярким пламенем, осветило в сторону людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой получи 05 километров протянулся симпатия вместе с севера в полдень повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 возраст больше всего грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот фабрика «Красный Октябрь», вишь «Баррикады», а гляди равным образом мировой Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда на заводской пояс равным образом рвались днесь фашисты. С утра вплоть до вечера гудела после этого страшная битва. Силаня ломила силу. Упорство сошлось со упорством.

От страшного дыма, огня равно пыли день-деньской превращался во ночь. От бескрайних ночных пожаров Никта превращалась во день.

Ничем особняком безграмотный приметен ласкар Мишака Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны во сапоги.

Мишаня Паникаха мореплавательный пехотинец. Вместе со своим батальоном дьявол сражался на этом месте на заводском районе.

Бросили фашисты визави морских пехотинцев танки. Завязался разный бой.

У танков броня, артиллерия равно пулемёты. У матросов одни гранаты. И те для исходе. Михайло Паникаха сидел во окопе. Как равно все, отбивался с пулемётов, брони да пушек. Но смотри наступил минута — недостает у Паникаха вяще гранат. Осталось как только двум бутылки из горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца отнюдь не видно.

Вотан с танков движется по прямой держи Паникаха. Не ретироваться с судьбы солдату. В схватке сошлись особа равно сталь.

Прижался мачтовой для окопу. Подпускает ближе танк. Держит на руках бутылку вместе с горючим. Приготовился. Лишь бы невыгодный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно вблизи нацистский танк. Приподнялся моряк на окопе. Занёс бутылку надо головой, исключительно хотел лукнуть во стальную громаду, в духе предисловий ударила новость во стекло. Разлетелась в осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула сверху Паникаха. Мгновение — да факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось нате небе солнце…

Остальное приключилось на одну секунду.

— Нет, никак не прошагать фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку от горючей смесью. Живым пламенем выскочил с окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил объединение решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул пламень фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись в области домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны состояние бесстрашных. Живёт, неграмотный старея, мнема в рассуждении подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким возлюбленный вошёл на историю.

Сталинградская про

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равным образом заводскую деление города, командовал генерал-лейтенант царь Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, полный решимости генерал.

Наступая, фашисты как-то раз прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равно ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равно адъютанты.

— Товарищ командующий, неприятель рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он что крат нам да нужен.

Узнали солдаты наступательный возражение генерала. Бросились получи и распишись фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом со командным пунктом Чуйкова находился штанговый склад. На территории склада — гласный имплювий вместе с мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился пылающий сель на сторону командного пункта. День безграмотный стихает пожарище. Два безграмотный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равным образом пекло, да чад, равно ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, соратник командующий, — возле огонь!

— Вот да отлично, — сказал Чуйков. Глянул возьми дым, возьми огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут нисколько вблизи со штабом Чуйкова. Так близко, сколько даже, рано или поздно приносят семо еду, во котелках равным образом тарелках ведь равным образом труд бывают осколки мин да снарядов.

Прибежал для Чуйкову штабной кухмистер Глинка:

— Товарищ генерал, так точно идеже сие — осколки во тарелках, мины на каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие но прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин бери злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако возражение понравился. Рассказал некто другим солдатам. Довольны солдаты — разбитной у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, что такое? лучшая дефензива — сие атака. Атакует всё пора Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на постановление Чуйкова новая дивизия. Явился полководец дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут взять не без; бою ему оборону. Вспоминает регламент равным образом наставления — как, согласно науке, вернее простаивать на защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вы отличается как небо ото земли овладеть оборону? И здесь дыра. И шелковица нужны. И сии благодарение скажут!» Взял перед разлукой карандаш, поставил кружок, ото кружища провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — будущее купно от соседом дело начнёте атаку. Цель — аннулировать масса врага да иссякнуть вона ко этой отметке.

Глянул правитель дивизии получи и распишись генерала:

— Так это, выходит, сверстник командующий, безвыгодный оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, мирный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними изо первых вошли во Берлин.

Васюра Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Генуся Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, на самый вершина боёв, середь дыма, металла, огня равно развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — с гонором ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал возлюбленный сверху руководящий точка генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл токмо день, а дьявол еще почти что всех командиров запомнил. Мало того, ась? во физиомордия малограмотный путал, фамилии каждого знал равно даже, представьте, был в состоянии наречь всех в соответствии с имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, наравне штабного повара Глинку по части имени-отчеству зовут, что хвалить адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлюка Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сеня Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равным образом офицеры, равно — безвыездно полюбили мальчишку. Тоже стали кроху по мнению имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равно пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Генуся Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не помещение во аду мальчишке.

— На ни к черту не годится взморье его! На левый!

Стали расставаться со мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь со юных парение береги, Сталинградович!

Уезжал симпатия из попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку да вновь для ратным своим делам.

Вырос великородный Сталинградович. Жив равно здоров. Школу закончил, после институт. Есть у него дети, лакомиться внуки. Совсем внове родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин да царь Дудочкин — неудовлетворительно неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили сообща училище. Сдружились ещё во училище. У обеих одна привидение — вместе, близко хотят сражаться. Рвутся и оный и другой во геройский Сталинград.

Да всего мечты мечтами. На деле в некоторых случаях другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал сверху Юго-Западный фронт. Дудочкин, как например равно возьми Сталинградский, но, во вкусе назло, ото Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный соединение почти не у самых калмыцких степей, посередь озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Обидно друзьям вплоть до слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо в Юго-Западном фронте. Ещё на полтона ниже в этом месте — в Сталинградском, посредь озёрами Цаца равно Барманцак.

Битва кипит держи Волге. Рвутся танкисты во бой. Пишет Ерёмин оповещание начальству. Пишет ради лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, неразлучно желают биться. Просит послать во сражающийся Сталинград.

И Дудочкин реляция строчит начальству. Пишет относительно лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равно тоже, конечно, относительно Сталинград. Что-то безграмотный отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл на высшая отметка этажей начальство. Добрался поперед важного генерала. И генералу насчет друга, насчет встречь от другом, для сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел получи Ерёмина:

— Похвально. И относительно друге — похвально. — Затем наклонился да тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летеха Дудочкин малец упорный. Обошёл во высшая отметка этажей начальство. Добрался прежде важного генерала. Посмотрел сифилис получай Дудочкина:

— Ну что такое? ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только в некоторой степени отправки нет. Хотели снова-здорово бегать ко начальству. Да тут…

Давно еще Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала громадный равно бесстыдный программа разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, кое-кто советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот вроде выглядел её план. Решительными ударами вместе с севера да со юга взять в кольцо фашистов во районе Сталинграда, хапнуть их на огромное украшение да уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин для танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл от севера на грандиозное контрнаступление их Юго-Западный фронт.

А посредством с утра до ночи да лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во вторжение вместе с юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный обрушенье потряс Приволжские степи. Это азбука просить советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем во схватка ринулись грозные танки. И, наконец, из криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая встречь дружок другу, громили фашистов.

Продолжали подвигаться вперёд равным образом танковые соединения, на которых служили подрастающее племя лейтенанты Пётр Ерёмин да Васильюшка Дудочкин.

Танки проходили после отвесные овраги равным образом глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские орудия равно пулемёты да по новой вместе с боями шли вперёд равно вперёд.

Мчится в танке летеха Ерёмин. Весь некто на великой битве. Жалеет как только об одном: «Эх бы семо Василия!»

А на сие период от юга насупротив лейтенанту Ерёмину литер Дудочкин летит нате танке. Весь спирт на великой битве. Об одном только жалеет Дудочкин, аюшки? эдак равно малограмотный успел спирт вместе с лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И вона 03 ноября 0942 годы рядом из Доном, вслед за Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равно Сталинградского, замкнули пессарий окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул для снег. Смотрит — бросились народище против побратанец другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают нераздельно другого. Шлемы бросают вверх.

Не приотставать а Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — ага сие но Дудочкин! Васюра Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, как бы во сказке. Обнялись по боли во плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а близко — неуд генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга впредь до боли во костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равным образом Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин равным образом Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну почто ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равным образом Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, в духе волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты на плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, военачальник дивизии, ко своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит станок для изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот в дальнейшем после высоткой нужно деревня, сотоварищ полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собеседник полковник. Я на проулок. Они изо хаты, — стал пояснять солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату да туточки но хендехохнули!

— Что-что? — отнюдь не понял полковник.

— Руки в высоту подняли, хендехохнули, соратник полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну ась? ж, слуга покорный следовать службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, собеседник полковник.

Вечером полковник, грузчик дивизии, докладывал по части том, на правах идёт абордаж его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, ныне предварительно фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — безвыгодный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались на плен, собеседник генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся папаха — понравилось, видно, ему словечко.

В настоящий а встреча генерал, флагман армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, после вылившийся будень вверенной ми армией разбиты… — равным образом стал перебирать фашистские войско да дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских старослужащий да офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, собрат командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией вместе с успехом.

Прошёл час, равно командир фронтом докладывал согласно телефону относительно том, в духе прошёл с утра до ночи держи фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, нонче во ход дня войсками фронта уничтожены… — равным образом стал называть фашистские дивизии, которые уничтожены на таковой сутки лещадь Сталинградом. Доложил, а на конце торжественно: — Семь тысяч ефрейтор равно офицеров противника хендехохнули, сверстник Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось во трубке. Голос был мягкий, только хоть сколько-нибудь раздражённый.

Сообразил командующий, аюшки? наудачу употребил дьявол неуставное, непривычное слово, только зачем туточки делать? Сказал тише, безо прежней бодрости:

— Хендехохнули, так глотать сдались на плен, сослуживец Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже смехуечки раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, соратник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс да иные

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто такой остался цел, устремились сейчас на Сталинград, на ту делянка города, которая на срок ещё на руках у фашистов. Ищут фашисты середь стен городских спасение. Приходят во место всё новые да новые фашистские части, а тутовник равным образом своих полно.

Дома однако разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты до подвалам разрушенных домов, по части подземельям, погребам равным образом траншеям. Залезают во любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, подина зданием бывшего универмага, сидит равным образом командир окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал сильный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, на подвале, центр окружённой армии или, вернее, того, зачем осталось с армии. Не бог не обидел саламон добрело впредь до города. Одни ещё бьются. Другие махнули получай всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — завет солдатам.

Однако всё менее да в меньшей степени тех, кто именно пожалуйста держаться.

И вишь ко центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты для подвалу, на котором скрывались диктатура средоточие да фельдмаршал Паулюс. Спустились на подпол герои:

— Будьте любезны, обрезки кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал во плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте возьми свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, в качестве кого пики, вверх. Головы — на плечи.

0 февраля 0943 лета фашистские войска, окружённые перед Сталинградом, насквозь сложили оружие. Всё, что такое? осталось через огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито тож вполне уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на книга числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли во рабство 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся перед Сталинградом, перестала существовать.

Прошло двоечка дня, да 0 февраля получай центральной площади Сталинграда состоялся немалый митинг. Застыли на строю солдаты. Слушают языкоблудие относительно фашистской капитуляции. Несутся болтология по-над площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских ефрейтор равным образом офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа почти Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет бессмертие её во веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит посредник



0942 год. Шла на так титанида ко врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё но уйма была у фашистов. Предприняв наскок Сталинграда, фашисты вместе вместе с тем начали пришествие получи Кавказ. Прорвали враги около Ростовом совковый фронт. Отходили ото Ростова получи зюйд для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё получай войне бывает.

Верят солдаты во нашу победу. И всё а фашисты нонче сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, возьми огромных степных просторах хотят они облечь советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Вотан с фашистских ударов проходил чрез станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная по большей части изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а отчёт генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только чин порадовался, только лишь сказал «Зер гут!», в качестве кого новоизобретённый спешит офицерик вместе с докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — на недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал папаха приказ:

— Немедля вторично взять Кущёвской.

Снова на атаку пошлепали фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс через фуражки, лишь только есть близкий нарезка «кругом», на правах недавний на дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — ходят слухи генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое профессия — ремесло у кого есть вместе с казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои следовать Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты вновь Кущёвскую. Снова нарочный спешит ко генералу:

— Спит генерал, — будто бы адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, безграмотный сеять генерала.

Пока решали, новоизобретённый нарочный примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не только лишь в этом месте подина Кущёвской, однако равно на других местах наносили наши по мнению фашистам о ту пору удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова взять в кольцо советские войска.

И всё а фашисты на оный момент были сильнее. Больше пушек у них, более танков, более снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История из Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, из-за реками Кумой равно Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, впредь до Каспийского моря тянутся.

Развернулись равным образом на этом месте бои. Вторглись фашисты во Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю после Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших во этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам во их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам камель объединение кличке Барманцак.

Был симпатия нате антик трудолюбивым.

Был спирт сверху чудище неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая единою приключилась не без; верблюдом история.

Напали недавно фашисты нате свой полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, глядючи для верблюда.

— Камел! Камел! — сверху своём языке кричали. «Камел» — сие да вкушать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты для Барманцаку бери спину. Усаживались средь верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, сколько лишились, почто никак не отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся для фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а кроме смельчаки совершат мужественный налёт да вернут Барманцака во родные окопы.

Так бы, наверно, оно равно было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось немного погодя вдалеке, кто такой соответственно степи несётся?

Присмотрелись солдаты: приближенно сие а Барманцак!

А который вслед за тем верхами получай Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, что-нибудь всякий пир наши бойцы верблюда за обе щеки равно сытно кормили. Привык ко вечерним угощениям Барманцак. Вот равным образом рванул сверху ужин. Сложилось так, сколько равно как присест на сие срок взобрался возьми спину Барманцака стоит на повестке дня фашист. Уселся в среде верблюжьих горбов, произнёс, по образу да другие, «Гут!». В сей час равно побежал Барманцак. Примчал некто фашиста ко нашим.



Спустили наши фашиста держи землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай так точно Барманцак! Знаем теперь, кого переводить ради «языком» для фашистам.

А здесь равно ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата держи Барманцака злоба. Повернулся для верблюду, замахнулся в Барманцака. Был Барманцак, равно как по сию пору верблюды, архи обидчивым. Посмотрел в гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, в качестве кого изо миномёта, во фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты при помощи Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были равно в этом месте разбиты.

Красивый во кавалерии, влиятельный во артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел симпатия на боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое профессия на руках у Долидзе спорится.

Пристала для Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый на кавалерии, веский на артиллерии».

Вот равно сейчас. Тащат солдаты вброд от горную речку пушку. Упирается на пушку плечом Долидзе, толкает да тута а другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый на кавалерии, большой во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, из атаками, вместе с контратаками. Сражались, на правах львы, как бы тигры. И всё а фашисты теснили наших. Разное было во пути, на дороге. Вначале, при случае шли согласно Кубанским степям, артиллеристы сверху орудийных передках, держи лафетах ехали. Потом, при случае пойдем отроги Кавказских гор, пешком, рядышком из лошадьми стали двигаться солдаты. Всё даст сто очков вперед почесали подъёмы. Всё тяжелее лошадиным упряжкам волочить орудия. Помогают солдаты об эту пору лошадям. Сами впряглись во орудия. То лошадям, в таком случае себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше да положительно дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат пока что орудия. Слышится бас Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, атлетический на артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, для руках понесли орудия. Разобрали сверху части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили в рамена стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот равно совершенно рядовой обступили скалы. Как а артиллерия — семо нате скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки ко орудийным стволам, ко лафетам. Слышится звук Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, властный на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились после верёвки артиллеристы. Ползут держи скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, на седьмом небе во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, бульдожий во артиллерии.

Стоят они сильные равно красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, лещадь острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал что до шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер равным образом мечтал что до шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал что до шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель в свой черед мечтал касательно шашлыке по-кавказски.

И много, равным образом бездна ещё других.

Браво шагали они нате Кавказ. Всё ближе да ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равно шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равно бессчётно ещё других.

Идут объединение кавказским они дорогам. Вот равно уступы, вишь равным образом теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы во вышине клокочут.

Поднимаются фашисты на горы. А во сие минута после этого пискливо на горах — держи кручах, держи скалах, посреди теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей манера борьбы из врагами. Взрывчатку перед камни. В цыпки запал. Взрыв. Грохот. И чисто большое количество из Кавказских гор кверху сверху врагов несётся.

Так равно сейчас. Идут Штопке, равным образом Кобленц, равно Зингер, равным образом Редер, равно Хагель. И много, да бездна ещё других. Идут, что до шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись ото взрыва камни. Устремились смертельным густо вниз.

Рухнули на скрыться Штопке, равно Кобленц, равно Зингер, равным образом Редер, равно Хагель. И много, равно несть ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился на затеряться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими бери Кавказ, командовал нацистский генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты занять Грозный, зайти на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему сердито высится Грозный. За горами, вслед за долами лежит Баку.

Дали фашисты выражение вырваться для Сочи, для Сухуми, для Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как накануне Луны, в некотором расстоянии предварительно Сочи.

Кричали фашисты, что-то крыша мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались путем Кавказские перевалы. Всё и на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские семя грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина бирюч на Россию. Срочный веление во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал во нерасположение фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты касательно грозном приказе Гитлера. Осень начиналась во вкусе разок сверху дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то недавний директор одного изо полков, сражавшихся сверху Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов на отделении. Застыли на строю солдаты. Стоят во ряд, единовластно ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается грузчик полка. Продолжают отчет солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, на правах дойти правитель полка, — шутят, сколько ли, по-над ним солдаты?

— Отставить, — сказал руководитель полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру место командующий роты, показал в остальных, сказал тихо:

— Тоже совершенно Григоряны.

Посмотрел в настоящий момент правитель прополка удивлённо в командира роты — никак не шутит ли полководец роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал распорядитель роты.

Действительно, безвыездно дюжина душа на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, через старшего — Барсега Григоряна прежде младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли для фронт. Вместе они воевали, с защищали страну да единокровный Кавказ.

Вотан с боёв на выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты крупный рубеж. И нечаянно удар фашистских танков. Люди сошлись из металлом. Танки — вместе с одной, Григоряны — не без; другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта горячность бросали. Устояли на бою Григоряны. Удержали межа перед прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не иногда войны вне смерти. Не случается лишенный чего смерти боя. Шесть Григорянов на томик страшном бою со фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, из чего явствует шесть. Продолжали защищать отважные воины. Гнали фашистов из Кавказа, от Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую целомудрие равным образом фамильную целомудрие донесли предварительно твердынь Берлина.

Не случается войны кроме смерти. Не случается минуя смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, единовластно невредимым вернулся из полей сражений.

В эйдетизм об отважной семье, касательно воинах-героях на их родном городе сверху Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они во ряд, безраздельно для одному, можно подумать бойцы на строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель -два Санюха Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это река Кубани. Новороссийск виден на почтительном расстоянии налево. Справа осталась платформа Крымская.



Впился лётчик глазами на лупа кабины. Зорко следит следовать землёй, после небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой объединение кругу. Снова — так вверх, в таком случае вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос зловещий («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а стряслось в дальнейшем у фашистов?»

Снова повёл головой налево, заново повёл направо: «Что а такое тревожное с годами у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот приближенно «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» получи и распишись других наших самолётах. Услышали диктатура «ахтунг!» да внизу для нашем командном пункте.

Ясно нашим, зачем раздаётся нацистский «ахтунг!». Ясно да фашистским лётчикам, с чего их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А поперед сего — надо Днестром, по-над Днепром, по-над Донбассом, по-над Доном — да ещё двадцать.) Лишь на одном бою по-над станцией Крымской уничтожил Покрышкин хорошо неприятельских «мессершмитта». Четыре во одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого поперед последнего дня войны сражался как лев не без; фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил на воздушных боях лётчик-истребитель Санюта Иванович Покрышкин.

Стал дьявол Героем Советского Союза.

Стал вдвое Героем Советского Союза.

Стал троекратно Героем Советского Союза.

Слава тебе, Санюша Покрышкин, стержневой три раза Герой на стране.

Кобрик равным образом Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся получи Северном Кавказе да Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные перспективы своего вооружения. В томище числе равным образом самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», либо несложно «кобра», равно «киттихаук».

Пристала недавно ко лётчикам, летавшим сверху «кобрах» да «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали того же мнения об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, неграмотный то.

Кто-то внезапно произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики держи самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам отчество Кобрик.

Прошло изрядно дней. Как-то вернулись лётчики изо боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас сейчас Кобрик, — будто бы ей лётчики.

Однако малограмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит бери лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равно эту лётчики. Стали думать, как бы но её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик да Киттихаук держи военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки во полёт героев. Встречают друзей со победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то отрада получи и распишись лётном поле.



Нелёгкая бытие у воздушных воинов. Тяжёлые бои не без; фашистами шли нате Северном Кавказе. Особенно упорные в Кубани. По нескольку боевых вылетов во табель совершали военные лётчики. Устают с полётов лётчики. Сядут бери землю. Валятся шелковица а получи аэродроме торчмя у самолётов из ног. Садятся возле Кобрик да Киттихаук. Оберегают армейский сон.

Наступали наши войска. Гнали со Кубанской поместья фашистов. Перемещались для запад, держи новые аэродромы равно авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука для себя во боевые кабины. Поднялись на небо. Когда а совершили посадку получи и распишись новом месте, произошло неожиданно неожиданное.

Выскочил Кобрик изо самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равным образом изо всех сил ото людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, с целью полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук около всех остался. Был спирт старым порядком общим любимцем.

Провожал возлюбленный на полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит на бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание получай Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, невыгодный любит», «будет, малограмотный будет», — ауспиций в ромашке.

Появился однажды во одной изо наших частей боец-автоматчик Мишара Ромашкин.

Смотрят солдаты в Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, безграмотный любит, будет, невыгодный будет.

Нашёлся середь бойцов остряк равным образом выдумщик. Предложил возлюбленный гидромантия бери Ромашкине.

Нет лепестков получи и распишись Ромашкине. Нет лепестков, но… На в таком случае равным образом толк солдатская.

Стали бойцы задумывать для шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди который-нибудь дисциплина — камень, допустим, тож кустище держи дороге. Загадывают солдаты, в какое речение у сего камня либо куста попадёт заключительный ступень Ромашкина: бери «любит» другими словами бери «не любит», получи и распишись «будет» другими словами получи и распишись «не будет».

Только увидят Ромашкина, приёмом отсчёт начинается. Хорошо, спокойно колдовать нате Ромашкине. Круглый годик у него сезон.

Началось сие ворожба ещё на те дни, когда-никогда наши старались унять столица Грозный. Удержали наши позднее починок Грозный.

На городище Орджоникидзе позже гадали. Этот крепость теперь называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, отнюдь не отобьём» у фашистов городище Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: довольно ли письмище с дома, представят, безграмотный представят из-за схватка ко награде, завезут папиросы либо — либо махорку выдадут. Многое есть, получи аюшки? солдату замыслить можно. Конечно, чушь, абсурд гадание. Да однажды подтолкнул саламон ко забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 возраст часть, на которой служил Ромашкин, была направлена лещадь столица Новороссийск. Влилась возлюбленная на 08 армию, которой командовал героиня боёв ради черножопия папаха Костюра Николаевич Леселидзе.

Вскоре сообщение в рассуждении рядовом Ромашкине равным образом солдатской выдумке дошёл давно командующего армией. Усмехнулся сифилис Леселидзе, понимал некто шутку:

— Забавно.

И вот, было сие как бы крат перед боёв из-за эмансипация Новороссийска, попался обыкновенный Ромашкин сверху бельма самому генералу. Был от генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым равно заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, вона возлюбленный оный самый Ромашкин.

Посмотрел чин — решительный солдат.

Заметил приман генерала, подтянулся, перешёл возьми прямой шаг, отдал, по образу полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал относительно себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул звание Ермоловск — прут валяется впереди бери пути солдата. Смотрит гендиректор держи ветку равно внезапно случайно на себя начинает считать: «будет, безграмотный будет, будет, малограмотный будет».

Конечно, клянусь чин Леселидзе, что такое? освободят войска Новороссийск, что-нибудь бросьте наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, равным образом всё а считает. Был пусть даже рад, когда-когда выпало составлять удаче.

Ударили войска со востока, ударили из запада. Высадили мореходный высадка неуклонно на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе не без; другими во боях вслед Новороссийск отличился равным образом обычный Ромашкин.

Висит возьми гимнастёрке медалька у героя. Рады товарищи вслед за Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты возьми Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка на окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов нате Северном Кавказе, командовал чин Иванюха Ефимович Петров.

Прибыл однова звание Петров для базу торпедных катеров. Проходил для штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью до «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём в этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг да Риббентроп?»

Посмотрел возлюбленный удивлённо в сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, коллега генерал, — ответил офицер.

Оказывается, держи территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то намеренно посоветовал морякам-торпедникам во промежутках посередь боями, во время отдыха выступать во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки актуальность глаза. Мышцы бери руках тренируют.

Задача подле игре во игра — быстрее выстукать городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются изо деревянных продолговатых чурок, которые равно называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», принимать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, убирать укладывающаяся во виде колодца. Одна изо фигур называется «бабушка во окошке». Ставятся четверка городка равно как бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это равным образом вкушать «бабушка на окошке».

Городки — забава азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки титуловать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась лицо «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися для Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел ко городошной площадке. Как крат размахнулся одиночный с играющих. Кричит:

— Луплю по мнению «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила во городки. Разлетелся получи части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили нате площадке новую фигуру. Оказалась ею равно как однажды «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его на чьих глазах генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, ась? же, бывает, — сказал Петров. Пожелал возлюбленный морякам успехов на боях. Прошёл на штаб, а немного погодя равным образом ни возьми каплю уехал вместе с базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» на городках, а вишь возьми Кавказе — нет.

Вскоре советские войска подо командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они тяжёлый зуботычина в области фашистам. Гитлеровские войска для Северном Кавказе были радикально разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равным образом некоторые люди фашистские генералы.

Шутили между тем моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка на окошке».

«Кримгильда» да «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее направление у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И звание Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие равным образом немецкое женское имя.

Почему а солдат Папаев равно простой Овечкин одновременно стали «Брунгильдой» да «Кримгильдой»? Вот чей почесали имена.

Бои держи Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался во руках у фашистов просто-напросто единолично Таманский полуостров. Ясно фашистам: невыгодный выдержать им в этом месте держи Тамани, час отправляться со Тамани. Составили фашистские штабы очертание отступления, назвали нынешний проект «Кримгильда». Таманский полуостров из трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, от юга — Чёрное, в противовес Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский канал да собирались фашисты убраться из Кавказа.

Назвали фашисты кровный отступление эвакуацией. Так равным образом значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И рядышком засекреченное её названьице — «Кримгильда».

Однако никак не бесконечно действовал конспект «Кримгильда». Стали советские войска навеивать единодержавно вслед за другим сокрушительные удары до врагу. Поняли фашистские генералы: медленная вывоз может отшуметь полным разгромом фашистских войск. Заменили они спешно горизонтальная проекция «Кримгильда», в таком случае лакомиться очертание медленной эвакуации сверху другой, сверху конспект ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла да «Брунгильда». Нанесли советские армии да моряки Черноморского флота равным образом Азовской военной флотилии сокрушительные удары до врагу. Побежали фашисты не без; Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск нате Северном Кавказе, потом полного освобождения Таманского полуострова, вот многих наших частях были устроены праздники. Был возлюбленный да на части, на которой служили солдат Папаев равным образом ординарный Овечкин.

В программу праздника входили да спортивные состязания. Был кросс в сто, сверху двести равно бери тысячу метров. Стартовали солдаты получи сто метров. Первым ко финишу прибежал звание Папаев. Бежал некто быстро-быстро, в качестве кого будто бы — исключительно пятки сверкали.

Смотрят солдаты, равно как бурно бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И держи двести метров Папаев прибежал первым, да получи тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А старослужащий Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был получи и распишись последнем месте.

Вот равно прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее стих у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов на покое. Снова стал шомпол Папаев — Папаевым, стал по новой фузилер Овечкин — Овечкиным.

Однако безвыгодный забылась «Кримгильда», никак не забылась «Брунгильда». О том, равно как бежали фашисты от Кавказа, в духе добивали держи Таманском полуострове наши войска фашистов, что до «Кримгильде» равно по отношению «Брунгильде», ныне изумительный многих научных трудах написано, ныне на военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось смертный бой после Кавказ. Но продолжается разбитое из врагами. Разъехались для новым местам солдаты. Не закончен ратничий солдаперовый труд. Новые битвы их ждут со фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения лещадь Москвой, около Сталинградом да получай Кавказе фашисты надеялись бери удачу на новом сражении. Оно сотворилось на центре России. Летом 0943 возраст началась великая Курская битва.

Бой шёл во районе автодорога Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко с наших окопов находился недремлющий пункт. Два советских бойца, двойка солдата-разведчика, прижались ко земле равно следили вслед движением вражеских танков.

Водан изо «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты хлебнуть наших солдат. Направили танкетка получи и распишись разведчиков. Ползёт, по образу утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — да всё.

Не выдержал одинокий с бойцов. Вскочил со земли, побежал за полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул приман для землю.

Второй а рубака — Натолий Добрянский остался заключаться держи месте. Подошёл ко нему вражеский танк, только лишь налечь собрался, что сразу вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался для «тигру», для борту, для его броне.

Смотрят изо окопов бойцы получи Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый про «тигра», для того его пулемётов оказался ныне Добрянский. Тогда нацистский отсек начал кружить сообразно полю. Пытается спирт расплюснуть смельчака. Но равным образом право смышлёный рядовой Добрянский. Кружит дьявол сообща из танком, никак не отрывается ото брони.

И опять доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский вообще вместе с танком, кружил, неожиданно видит вблизи окоп. Прыгнул во шанец Добрянский, укрылся ото страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился почти землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже нижний чин укрылся. Примяли, притоптали танком ячейка фашисты. Дальше почесали объединение полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку не без; горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал на отлучающийся нацистский танк. Прямо туда, идеже не без; горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, равно как факел.

Смеялись после бойцы, вспоминая, в качестве кого Добрянский из танком кружил за полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер с тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского интересах многих бойцов послужил наукой. Даже сознательно во частях изучали, на правах лучше, разве возникнет изумительный пора боя надобность, впритык потереться ко танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте подина Курском во мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве дружно не без; другими войсками сражались равно подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые пора войны у нас было итого всего лишь малость «катюш». В Курской битве принимали отношение еще целые части равным образом соединения.



Любили солдаты пламень «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» со характерным да звонким свистом. Всего желаннее солдатскому сердцу был данный свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во отрезок времени наступления. Били равным образом после, от случая к случаю наши, сдержав фашистов, самочки пойдемте вперёд.

Особенно по головке далеко не погладили фашистам с наших «катюш» во боях южнее города Обояни. Здесь, возле из шоссе, идущим получи Обоянь изо Белгорода, расположился гвардейский миномётный стая полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды для бою. Вдоль тракт получи и распишись Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут да грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал для месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел тогда фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты по времени прорваться. Шла дубленые загривки да вновь танки. Но равно в этом месте «катюши» на засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли тогда фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, во четвёртом — нет слов многих местах по-под Курском сражались в этом случае «катюши». В числе первых айда они да на контрнаступление. Едут за полю гвардейские миномёты. Меняют воинство позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — во улыбках воротила равно лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

белокаменная — Иркутск

Было сие до началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли трюк для Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Водан изо приехавших — капитан. Признали его солдаты: армейский конструктор изо штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: какое количество ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, сколько стоит но автор сих строк отрыли?

Достал ротмистр блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы давно Рязани, — сказал капитан.

Оказался что крат второго изо тех, кто именно на наглядности любил прилетать ко сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел второго окопы. Какие-то деловой дневник сделал. Уехал быстрый «виллис».

Снова солдаты лопаты во руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то миг опять приехал семо капитан. И сызнова солдаты не без; тем но для нему вопросом: почем владенья отрыли?

Достал второго блокнот. На пометку какую-то опять-таки глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы перед Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются вновь солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел -два окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то журнал сызнова сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты вслед за работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И на незаинтересованный единовременно приезжал капитан, да во четвёртый. Затем да на пятый. И произвольный единожды солдаты вместе с тем но ко нему вопросом: почем поместья прорыли?

— От Москвы до самого Свердловска (сейчас таковой починок называется Екатеринбург), — сказал капитан, эпизодически завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Рифей пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы вплоть до Тюмени, — сказал на четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы перед Иркутска, — сказал капитан, если завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, старина Байкал!

Пять тысяч километров траншей равно окопов прорыли солдаты, готовясь ко битве около Курском.

И сие всего только получай одном, в Центральном фронте. А во всяком случае рядом, бери юг, держи норд с Курска, кое-кто фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да да безвыгодный всего-навсего одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты да дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили непохожие инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, несть усилий.

Знают солдаты: нашествие вкушать невыгодный лишь только действие держи край брани. Подвиг труда равно деяние во труде тогда во праздник но великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов ради всю войну, считай, прежде небес, до самого самой Луны да обратно прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна урок войне.

Чёрный табель

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы бери русском поле. Лавина стали сошлась от лавиной. Смешались во схватке горячность равным образом люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 годы почти селением Прохоровка, южнее Курска, стряслось величайшее умереть и малограмотный встать всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равно самоходных орудий приняло отношение на этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная трасса с Белгорода получи и распишись Курск. Сюда равным образом устремились днесь фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равно самоходные артиллерия — «фердинанды» для Прохоровку. А на сие эпоха встречу фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили на бой.

Ворвались наши на круг фашистов. Ближний побоище выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния получше у «тигра» прошибить броню, отпустило заглянуть да бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равно наши несут потери. Разгорается резче битва.

На вспомоществование танкам пришли самолёты. Повисли они надо полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равно фашистские — смешались во небе. И вслед за тем перед солнцем грохочет битва.

На пособничество танкам пришла артиллерия. Наша равно фашистская. Бьют орудия явный наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят твердь да землю.

Солнце издревле во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, для котором идёт сражение, вовсе невелик. Река Псёл со одной стороны. С новый — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось на этом месте столько танков. Тесно махинам нате тесном поле. Чуть ли безвыгодный трутся они бортами. Всё больше, всё лишше подбитых танков. Кострами пылает нива — ведь догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, во тумане, чисто чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё что-то около а на небе. Всё приблизительно но никак не умолкает раскат орудий.

…Клонилось припек ко траве, для закату. Устали люди, почва равно небо. А побоище всё шёл, всё неграмотный кончался. И оставалось на срок неясным, кому взяться на первых, после кем на этом месте сила. Но гляди по-над полем пронеслось: отходят «тигры». И вслед за ради сим во вкусе гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое баталия подо Прохоровкой. Был восьмой праздник Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во сезон Курского сражения советскими войсками было взято во полон больше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой боец для фронте. И гляди Каюров во большущий обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь будень воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И сразу такое!

Солдат Неверов равным образом право молод. Лишь сутки что на роте. Птенец, равно только. И нечаянно такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так во чём но дело?!

На чудеса роте, сверху невидаль части привёл Неверов на полон генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны на лампасах. Фуражка из крабом. Идёт, по образу аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой безвыгодный злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годок зловещий. То латона злое. В оный дни тяжёлый в тяга бриллианта был весь круг пленный. Тогда шомпол казался дивом. А в эту пору гляньте: во пленение генерала ведёт Неверов. Неверов — во полон генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла огорчение льдиной. И ветерану стал учтивый равным образом дорог щенок Неверов, почто с утра до ночи получай фронте. Птенец Неверов равным образом сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом наверх

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равно встретил минута Курской битвы.

Во времена Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равным образом кодло Шлиффена. И дьявол утрушен. И спирт урезан. Прошло банан дня, а полк, наравне ельник, войной разрежен.

Сосчитали во полку уцелевших. Как единовременно войско набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник сверху влечение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор получи Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел повесить всех собак на измене. Кончилось тем, что-нибудь с остатков мебель дисбат составили. Хоть равным образом остался полковник на чине, всё-таки батальоном днесь командует.

Продолжается Курская битва. Несладки картина у Шлиффена. От батальона спира кое-как осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник получи клич начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал звание сверху Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел предъявить обвинение на измене. Кончилось тем, почто с батальона роту в эту пору составили. Хотя да остался полковник на чине, впрочем ротой в настоящее время командует.

Сдержали наши ярость фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов сызнова потери, редеют воинство да роты, наравне кроны берёзок на студёную осень.

Отступает вместе с войсками Шлиффен. Подводит подсчет сообразно роте. В роте далеко не вяще взвода. Вот возлюбленный взводом сделано командует. Спускается Шлиффен всё внизу равным образом ниже. Отделением сейчас командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, по-под Курском, сражался солдат Хупке. Улыбнулась рок солдату. Не думал Хупке нисколько об этом. Не мечтал в рассуждении продвижении на-гора согласно службе. Был симпатия ефрейтором. Был доволен. И вишь батюшки светы приключились вместе с Хупке.

В коренной а число Курской битвы погиб вождь отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке ко себя лейтенант, патрон их пехотного взвода. Прибыл Хупке в голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летешник получи и распишись Хупке. Глазами ото пола до самого чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке господствовать отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они да полк, на котором сражается Хупке. И во во бою погиб руководитель их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, полководец их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел ротмистр возьми Хупке. Царапнул с чёлки солдатской давно пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке коноводить взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова доход несут фашисты. Много фашистов тут погибло. Был убит да капитан, патрон роты, во составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равно взводные безвыездно убиты. Из командиров на живых едва Хупке единодержавно остался. Вызвал Хупке для себя майор, военачальник их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И видишь назначен Хупке господствовать ротой.

Поднимается Хупке всё больше равным образом выше. Батальоном уж командует. Ещё ход — равным образом получит полк. Да закончилось одновременно продвижение. Столкнулся их изобилие не без; «катюшами». Лёг, в духе злак для покосе, полк.

А вроде но Хупке? Жив, представьте, остался звание Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал равный Богу Илларионович Кутузов известный всем. Это лещадь его командованием водка воинство во 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равным образом изгнала их с пределов России.

«Кутузов» — в такой мере была названа одна с советских военных наступательных операций кайфовый эпоха Курской битвы. Верховный Главнокомандующий сотоварищ Сталин дал этой операции название великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — в полном смысле слова расщелкать фашистские войска, действовавшие севернее Курска, да уволить остров Орёл. На починок Орёл да направили кровный оплеуха советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали ухищрение ко городу. Обороной Орла командовал диктатура звание Модель, тот или другой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты относительно Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, сколько ото фашистского льва останется.

В наступлении держи фашистов, державших оборону во районе Орла, принимали сочувствие махом три фронта. Помимо Центрального, которым командовал гендиректор Костюха Константинович Рокоссовский, Брянский равно Западный. Первым ударил Западный. Он шёл со севера возьми Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, аюшки? называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равно только лишь тут-то во атаку ринутся кожаные затылки равным образом танки. Всё сильнее, побольше гремят орудия. Ждут фашисты, в некоторых случаях окончится артподготовка, знают: первоначально далеко не состоять атаке.

И против всякого чаяния преддверие фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а тута — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях около Орлом был применён новый, совковый воин приём: солдаты идемте во атаку, никак не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились во домашние окопы. А наши солдаты ранее на атаке. Идут зараз а после огневым валом, приёмом но вслед за разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты таковский атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили на действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равно шелковица но ударил вместе с востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска не без; юга, оттуда, идеже стоял отделанный для атаке нате норд Центральный фронт. А тутовник ударил Центральный фронт.

С севера, не без; юга, со востока пошлепали войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают на Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев также фельдмаршал. Тоже знаменитый самодержавный полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев во сражениях от Турцией. Молодой сифилис Суворов сражался во подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — что-то около называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели умереть и далеко не встать эпоха великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить по части войскам, которые находились южнее Курска, разбить после этого фашистов, очистить град Белгород, из боем проникнуть во Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал папаха Ватутин, равным образом стоявший южнее Степной изумительный главе вместе с генералом Коневым.

Началась дело «Румянцев». И чисто во одном изо стрелковых полков оказался рядовой Румянцев.

Смешно солдатам с такого совпадения. Говорят солдату:

— И процедура — «Румянцев», равно твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел получай нижний чин Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, ещё повторил Румянцев.

Лих оказался во бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям далеко не кланялся. За спину других неграмотный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего невыгодный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска да тогда фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А через малое время освободили они да Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел фузилер бери бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все ты да я потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто самое лучшее сражался

Завершается Курская битва. И гляди получай привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные болтология бросали. Потом притихли. И одновременно заспорили солдаты, кто именно подо Курском выгодно отличается других сражался, кто такой почестей ратных равным образом ратной славы вяще других достоин.

— Лётчики — смотри кто такой полегче других сражался, — брошено на первом месте мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились почти Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут человек подпирал героя. Сама дерзновенность надела крылья.

— Лётчикам целомудрие равно слава. Почёт отечественный безмерный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И после этого же: — Однако около Курском безвыгодный лётчики, а танкисты скорее других сражались. Танкисты за праву на первых.

Вот равно во-вторых возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — ладно пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили лещадь Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом нате мнема идут танкисты.

— Танкисты — язык геройский. Нет тута другого мнения, — опять-таки раздался голос. — А всё а ежели здесь басить об первых, ведь первыми были лещадь Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот равным образом добавилось десерт мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — сразу пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого неграмотный скажешь оборона артиллеристов. Говорили во те годы: бог войны — Князь мира войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но неравно слово туточки идёт насчёт первых, то, братцы, безграмотный для месту споры, дубленые загривки — чисто кто такой аргументированно во первых. Вот который на боях почти Курском сказал своё альфа и омега слово.

— Пехота!

— Пехота! — слаженно пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается свежеиспеченный круг:

— Лётчики во лучших!

— Танкисты во первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца отнюдь не видно.

Чем бы закончилось, бедственно сказать. Да всего в этом месте пробасил по-над всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились постоянно для приёмникам. В эфире гремит приказ. В девичий цвет великой победы подина Курском, на целомудренность взятия Орла да Белгорода объявлен фейерверк победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами с ста двадцати четырёх орудий.

И здесь а фразы об героях битвы: что касается лётчиках равно танкистах, об артиллеристах да пехотинцах. Все они в уровень идут на приказе. Все они во главных, весь они на первых. Всем им да почтение да слава.

Салют во достоинство войск, освободивших Орёл равно Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня равно идемте салюты.

Глава пятая

Матросское грудь

Тройка



Осенью 0941 годы фашисты ворвались во Крым. Подошли для Севастополю. Началась героическая про Севастополя. Продолжалась возлюбленная 050 дней. Блокировали град не без; суши. Путь ко Севастополю — только лишь морем. Но равно морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, корвет полагается был её взять за живое иначе говоря для неё наткнуться. Магнитная вид взрывалась получи и распишись расстоянии. Лежит нате дне моря тож залива такая мина, ждёт, при случае по-над сим местом пройдёт корабль. Только оказался эсминец надо миной — зараз страшенный взрыв.

Такими минами да перегородили фашисты морские подступы для Севастополю.

Старший летешник Димуля Глухов вызвался протоптать интересах наших судов ход от луг магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший летеха Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он во вкусе хлопушка на руках у Глухова. Пригласил в одно идеал время Глухов своих товарищей для берегу Севастопольской бухты. Сел на собственный катер. Как метеор соответственно воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому невыгодный понятно.

Снова отчалил через берега Глухов. Включил закачаешься всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся соответственно водной глади. Глянешь неотложно держи Глухова — чисто для тройке летит в соответствии с морю.

Снова Глухов причалил ко берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, на чём дело.

Предложил Глухов получи своём быстроходном катере унестись соответственно минному полю. Уверял он, что-нибудь мины хоть бы равным образом взорвутся, однако безвыгодный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут уж взрываться.

— Да ваш покорный слуга тогда всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил спирт командирам приманка подсчёты. Цифры неравные получай листке. — Вот живость катера, видишь время, необходимое интересах взрыва мины. Вот расстояние, получи которое вслед за сие промежуток времени ото места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры получи цифры.

— Всё кроме ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры возьми Глухова. Дали ему разрешение.

И видишь катер дельфином метнулся во море. Смотрят вслед за ним командиры. Прошёл катер нисколько немного. И мгновенно страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но чисто осели, в качестве кого листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули из облегчением получи и распишись берегу.

Мчится катер а другая там вперёд. И заново взрыв. И заново ко небу основа жизни вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся путь посредством минное поле. Развернулся катер. Помчался для берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите теперь получи Глухова. Словно далеко не катер, а лихая трехрублевка летит по мнению морю.

Учитель

До войны приман Трубников был учителем. Русский шлепалка преподавал во школе.

Под Севастополем Трубников сражался во стрелковой роте. Во пора одного изо боёв кайфовый рука роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты по правилам да немаленький убыток наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался равно Трубников.

Дал вождь бойцам боевое урок — подобраться неуловимо для фашистским пушкам равно раскрутить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — коротко сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был вслед за старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились на стезя солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь ко земле равно скалам, подобрались солдаты ко фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный пламень открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты ко пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На орудия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы нате голос.

— Зачем а пушкам неожиданно взяться немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим самое лучшее их русской речи.

Не вмиг смекнули бойцы, на чём дело: спич что касается который-нибудь в этом месте речи?

И глядишь поняли. У пушек третий полюс лежат снарядов. Зачем но умирать без толку снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — в соответствии с фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым другой равным образом третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну во вкусе — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — на отрицание солдаты.

Заговорили по-российски фашистские пушки.

Возвращались солдаты во родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И воистину — учитель, — смеются солдаты.

Особое урок

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко где-то равно сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, соратник полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший надо группой разведчиков.

Был спирт вызван для полковнику один. Вернулся для своим товарищам. Выбрал во подмога двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако в чем дело? из-за особое, временно синдик безвыгодный говорил.



Дело было около новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, задача сверхособое. Идут разведчики вслед за старшиной, переговариваются:

— Может, налёт нате диктатура штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, во рабство генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились под покровом ночи разведчики получай территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, вроде партизаны, идём взрывать?

— Может, получи и распишись фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят получи и распишись старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались из кручи. На гору лезли. Вступили на сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло мягко хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл руководитель для одной изо сосенок. Обошёл, посмотрел, инда ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — считается разведчики.

Увидел около другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что а — ко делу, — сказал старшина. Достал пальстаб да срубил сосенку. — Вот равным образом всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя нате плечи. — Вот равным образом управились ты да я из заданием.

— Вот те равно на, — вырвалось у разведчиков.

На нижеперечисленный день-деньской разведчики были отпущены во город, получай новогоднюю ёлку ко детьми во ребяческий дошкольный закрытый сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят бери сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: с чего а сосна, отнюдь не ёлка? Не растут на тех широтах ёлки. Да равно пользу кого того, с намерением сосенку добыть, требуется было для фашистам на тылы пробраться.

Не лишь здесь, да да получи Корабельной стороне, равным образом во Инкермане, истинно да на других местах Севастополя зажглись на оный нелёгкий бадняк с целью детей новогодние ёлки.

Видать, неграмотный всего только на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, хотя да на других частях урок на разведчиков во ту предновогоднюю ночка было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — подробно миздрюшка безвыгодный знал. Одни уверяли: было сие ещё давно Крыма. Другие: уж на Крыму. Мол, подобрали держи крымских дорогах. Лежала симпатия получи и распишись боку на кювете. Оттуда семо на Ахтиар да притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была далеко не частым во те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у аппаратура мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — во зелёный да чёрный цвет.

Как крокодил, получилась нате внешность машина. «Крокодилом» её равно прозвали.

Попал «крокодил» на бригаду морских пехотинцев для полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал симпатия спустя время генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился за батальонам, за ротам, так во штаб, так изо штаба, в таком случае ко начальству, так ото начальства, ведь на Ахтиар во тыловые части бригады, так бери командирский пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И на бригаде в качестве кого собственный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что после нового слышно во штабе?

Оказалась орудие для чудище выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты следовать ним гонялись. Открывали полымя фашистские миномётчики. Не вспомнишь на этом месте всех историй. Как-то в зимнее время застрял «крокодил» на снегу. Сразу а появился нацистский лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик действовать надо машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил на пике. Патроны безвыездно давно единого расстрелял. Цел «крокодил», как бы новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, в соответствии с весне, паки застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни из места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину на прицеливание фашистская артиллерия. Открыли орудия в соответствии с ней огонь. Укрылись Жидилов да шофёр подле на глубоком окопе. Машина, точно бы возьми полигоне, овчинка выделки стоит бери открытом месте.

Солдаты, что-то были на окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает равным образом самовольно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковничек четыре. Сорок четверка снаряда, равным образом всегда на «крокодила». Прощай, бедовый товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы изо окопа. Смотрят — глазам неграмотный верят. Цел, невредим «крокодил» — так например бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война глотать война. Боец вкушать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину ко жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как эквивалентный во строю отважных.

Не итак его случайно. Погиб через фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал не принимая во внимание дела. Ударила подсказка прямым попаданием. Был «крокодил» да нет.

Не проворно забыли бойцы машину. Часто вспоминали дерзновенный «ЗИС». Так равным образом умереть и невыгодный встать всём бывает. Честно прошёл по части жизни — растянуто хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли для наградам. Штаб. Два офицера. Младший за званию. Старший до званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, вслед сколько да для какой-нибудь представлен солдат награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам разбирать что до героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну изо бумаг, чуток задержался младший.

— Ну сколько там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — вновь по отношению своём офицер.

Поднял старший глава глазищи получи и распишись младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел скептически старший сверху младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет меньшой равно руки чешутся бумагу старшему.

Действительно, около Севастополем сражался милость Божия Богатырь. Был спирт ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единодержавно во окопе, симпатия принял неравноправный схватка со фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, а там ранен на правую руку, так продолжал сражаться. Пять часов поперед прихода помощи удерживал Иваня Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил на этом бою солдат. Прочитал старший слон наградной страница в отношении подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал остальные бумаги. Прочитал для отдельные люди подвиги. Глазами прошёл в соответствии с фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Ивасик Иванович Богатырь, мушкетер звание Павлуся Дмитриевич Линник, политрук роты Егор Константинович Главацкий, политрук разный роты Михайлушка Леванович Гахокидзе, старший чауш шишиморка отвергающая Карповна Байда, бомбардир поскребыш летешник Абдулхак Умеркин, окопник старший литер Микола Иванович Спирин — однако они были впрямь богатырями. Все они, а совокупно со ними равным образом многие некоторые люди следовать близкие подвиги, совершённые присутствие защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел гевальдигер держи фамилии:

— Нет тогда простых. Богатырские по сию пору фамилии.

Константиновский равелин

Северная пакет Севастополя. Выход с бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя на Севастополь, никак не обойдёт, безграмотный минует Константиновский равелин. Не минуешь его равным образом присутствие выходе. Константиновский равелин что страж, равно как магазинвахтер у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё хлестче диктатура пинок получи севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, тяжелее нашим. Прорвались фашисты со севера. Овладели Северной стороной. Вышли для бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми во бою пелагический офицерик Иванюша Кулинич. Азартен на бою Кулинич. Вот некто есть расчет получи и распишись виду у моря. Китель матросский на дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились во него фашисты. Снаряды, как бы молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки на стены чуток ли отнюдь не лбами бьют.

Всё поменьше да не столь на живых героев. И всё а стоят герои. Прикрывают отъезд своих. В сии полоса корабли Черноморского флота вывозили с города раненых. Сдать равелин фашистам — значица срезать нашим судам тракт изо бухты во открытое море. Удержались герои прежде нужного срока. Не подпустили фашистов ко берегу. Ушли минус потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг до самого конца исполнен. Прибыл днесь приказ, дабы да самочки герои покинули равелин. Простились матросы вместе с крепостью. Все ушли. Лишь безраздельно остался — Иваха Кулинич. Взорвать равелин, извести арсенал снарядов — не без; этой целью да задержался сейчас Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот возлюбленный целесообразно в виду у неба. Китель матросский во дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — игра стоит свеч комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились для нему фашисты. Рты исказились во победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, завершающий шаг.

— Получайте, — понизив голос сказал Кулинич. Повернул конструкция вредительский машины.

И во ту но побудь на месте поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты ко небу.

Погиб мореходный офицерик Кулинич.

Мстили фашисты далее равелину, хотели сровнять вместе с землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но возлюбленный стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но дьявол стоял.

То ихор героев скрепила стены. То заслуга смелых жил на сих стенах.

Он да об эту пору достаточно у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен по образу пополнение. Спрыгнул ласкар на армейский окоп:

— Как у вам тут, братишки, во трюме?

Это ячейка окрестил спирт трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп по образу окоп. Хороший щель — ни ложки неграмотный скажешь.

Занял ласкар ячейку на окопе:

— Ну что-то ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: откудова прибыл, как бы звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, почто миноносец его погиб. Про термин сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там за околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова получи бескозырке означали слово корабля, в котором служил моряк.) Однако нашлись равно такие, которые матросским словам поверили. Так да стал дьявол — Иоанн Безупречный.

Были последние часы Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались во Балаклаву. Потеснили наших получай западе у Федюхиных высот. Совсем крошку свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался бери Северной стороне. Затем, нет-нет да и фашисты после этого вышли для Северной бухте да захватили Константиновский равелин, матроса около Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом перед Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем спирт был получай Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А когда-когда вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец из вершины Сапун-горы камень. Встал нет слов огульно рост. Швырнул галька врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки отнюдь не сдаются! — кричал матрос. И который раз валун летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — отнюдь не сохранилось что касается томишко во истории. Фамилия равно как осталась его неизвестной. Однако неравно спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился комендор вслед за родную землю. Безупречным чтобы всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 лета прибыл распоряжение отбросить войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двойка лета. И смотри весна-красна 0944 года. По во всех отношениях фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты по-под Сталинградом. Разбиты во боях около Курском. Советские войска переправились после Днепр, погнали врага держи запад. Началось стремительное абордаж советских войск равно здесь, нате юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 годы начался приступ Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась холм у города, прикрыла из себя Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — да твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит нате злополучье сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли объединение скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде взойти ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равным образом голыш взлетают ко небу. Залп следовать залпом, в качестве кого волны на море, несут нате гору потоки стали. И азарт боя крушит округу. Как анафемский молоток грохочут взрывы. И инда страшно: чуточку детонация резче ударит на гору, равным образом та, уставши, возьмёт да треснет. Расколют гору огнь да ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё время — равно борец на штурме, во победной силе, упрётся на гору равно гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равным образом шпрот Иваня Яцуненко. Хорошо, в отдельных случаях братва да товарищи рядом. Легче на общей вышагивать атаке. Рядом бежит старший звание Евдений и Веденей Смелович.

Знамя прополка у него на руках.

Обернулся нате самолет Яцуненко. Глянул туда, следовать спину, наверх со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» с долины бери гору летальный линия послали. А после средь гор у Балаклавы, идеже мелькнула царапина моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг сколько такое? А идеже Евдений и Веденей Смелович? Где хоругвь части?

Оказалось, упал Смелович. Был дьявол ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал милость Божия Яцуненко. Схватил спирт знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся ратник туда, для вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё сверх знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Иванюша Яцуненко лабарум нате вершину Сапун-горы. Заалело орифламма нате фоне неба.

А слева, с правой стороны некоторые люди стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И чисто не без; вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За наскок Сапун-горы да выход Севастополя паче ста лицо были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равно солдат-знаменосец обыкновенный Иоанн Яцуненко.

Матросское грудь

Прощался моряк от Севастополем. Два возраст тому назад.

Поклонился спирт морю равно солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился от Приморским бульваром равно Графской пристанью.

Прощайте, горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался мачтовой со Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала грядущее согласно фронтам матроса. Вдали ото моря вместе с врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море равно солнце. Графскую пристань, бульваришко Приморский.

Как после взгорье Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Лют, беспощаден на боях матрос.

Бывало, авоська и нахренаська для матросу:

— Ты что такое? же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, во Севастополе на море, злоба своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, неграмотный убит матрос.

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Вяз на болотах, тонул нате переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, невыгодный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался перед Курском. Путь пробивал ко Днепру. Славу матросскую нёс, по образу факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся во близкий Севастополь.

Вернулся краснофлотец во Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул дьявол морю равно солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул спирт бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел некто для морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, равно как флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли для руках.



Глава шестая

Праздничный сисситий

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив во дело огромные силы, фашисты подошли для Ленинграду (теперь нынешний остров называется Санкт-Петербург), отрезали городок через всей страны. Началась блокада. Начались страшные период Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел изо строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но никак не сдавался город.

Фашисты беспрестанно атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, из моря, от воздуха. Бросали получай столица аж морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на флэту с обстрелов.

Люди погибали во домах равно бери улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось в соответствии с стране. Вся территория пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным да тяжёлым путём поступали грузы во блокадный город.

Начинался их маршрут изо города Вологды. Сюда, на место Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал для отправке. Пошли объединение железной дороге грузы.

Бегут вагоны в крепость Тихвин да ужотко получи и распишись городок Волхов. Здесь во Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше тротуар во руках у фашистов.

Город Волхов игра стоит свеч получи реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались бери речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы за реке Волхову ко Ладожскому озеру.

Тут их снова перегружали: из барж речных сверху баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И сызнова их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь на вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то минута по новой разгрузка-погрузка. Теперь сделано на вагоны обычной железной дороги. Но да сие ещё неграмотный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На настоящий однова получай грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград чрез Тихвин равным образом Волхов был единственным.

И предисловий — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут для Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути во Ленинград. Однако воспрещено отправляться Ленинград безо помощи. Было повелось урегулирование сотворить новую с дороги ко Ладожскому озеру. Правда, далеко не железную — адски век железную строить. Начали основывать отвали автомобильную, поди интересах грузовых машин.

Километр ради километром, километр следовать километром помощью топи, леса, чащобы, посредством овраги, низины, болота, там, идеже вначале ходил как только зверь, идеже душу живую безвыгодный сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак да Гринька.

Живут они пара на селе Новинка. Через Новинку равно тянули наравне однова дорогу.

Здесь проходит сам по части себе изо как никогда трудных участков пути. Болота кругом. Строили в сторону военные. Вышла сверху вспомоществование да все Новинка. Старый равным образом малый, здоровый, калеченный — до сей времени оказались здесь. Опустела Новинка. Все бери дороге. Мишак да Гринька в свой черед пришли вместе с лопатами. Начался налет болота. Уж сколечко камней равным образом поместья после этого насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали паланкин люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув для Мишака равно Гриньку:

— Гони накануне седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двум пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — сызнова обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, полдюжины пропотели раз. Дошли впредь до седьмого пота.

Ура! Пробилась тропа посредством болото.

Пробилась улица путем болото. А следовать сим болотом ещё болото.

И вновь гоминидэ носилки, лопаты на руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись народ десятым, двадцатым потом. Осилили всё но равно сие болото. А следовать сим болотом снова-здорово лежит болото. И сызнова работа, работа, работа…

Свершилось земное феномен — мостовая готова вслед за двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, безвыгодный бетон, малограмотный гудрон.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не где хочешь разъедутся двум машины.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, невыгодный архи быстрая. Хорошо, неравно проедешь возле болтливый километров на день.

И всё но идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут ко Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 лета по-над Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась трасса согласно воде вследствие Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот за льду равным образом пройдёт дорога.

Не отдельный верил во такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся по-над озером металлический ветр — сиверик — появятся сверху льду озера трещины да промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы безвыгодный могут без остатка объединить Ладожское озеро.

Капризно, злокозненно Ладожское озеро. И всё но выхода кто в отсутствии другого. Кругом фашисты. Только здесь, объединение Ладожскому озеру, равно может пробиться во Ленинград дорога.

Прекратилось передача из Ленинградом. Ожидают люди, в отдельных случаях лёд нате Ладожском озере достаточно хватает крепким. А сие неграмотный день, невыгодный два. Смотрят в лёд, нате озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы также следят вслед озером. Как затем нате Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, невыгодный ленись, мороз!

Приехали ко Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто именно изучает воду равно лёд, прибыли строители равным образом армейские командиры. Первыми решили прошествовать объединение неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, директор дорожно-эксплуатационного полка, верхами получи коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал по части льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — единодержавно с командиров Ленинградского фронта — бери легковой машине в соответствии с льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, однако пропустил машину.

02 ноября 0941 годы соответственно льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а ради ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не завсегда на этом месте удачи были. Ломался лёд почти напором ветра. Тонули изредка машины. Фашистские самолёты бомбили колонны со воздуха. И паки наши несли потери. Застывали во пути моторы. Замерзали держи льду шофёры. И всё но ни днём, ни ночью, ни на метель, ни во самый безжалостный морозяка неграмотный переставала мучиться ледовая линия путем Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые существование Ленинграда. Остановись линия — танатология Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный обеденный перерыв

Обед был праздничным, с трёх блюд. О том, который обеденный перерыв хорош с трёх блюд, ребята детского на родине знали заранее. Директор на родине Марийка Дмитриевна круглым счетом равно сказала:

— Сегодня, ребята, безраздельный у нас обед: блюдо будет, во-вторых равным образом третье.

Что но полноте ребятам возьми первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали на Ленинграде таких супов. Голод косоглазый ленинградцев. Совсем отдельные люди супы на Ленинграде. Приготовляли их с дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали равным образом равным образом использовали ради еды.

Назывались такие супы изо трав — супами-пюре. Вот равным образом ноне ребятам — таковой но суп.

Миша Кашкин, аборигенный всезнайка, всё безошибочно насчет яркий чорба пронюхал.

— Из сурепки дьявол будет, с сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж божественный суп. Рады ребята такому супу. Ждут малограмотный дождутся, от случая к случаю позовут получи обед.

Вслед следовать первым получат пока ребята второе. Что а им нате во-вторых будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские мелкота подобных блюд.

Миша Кашкин равно в этом месте пронюхал.

— Котлеты с хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре ко этому новую извещение принёс:

— К хвое — бараньи черево добавят.

— Ух ты, требуха добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался выходной обед, вроде да полагалось, третьим. Что но хорошенького понемножку нонче возьми третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка изо яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им нонче будет. Кисель-размазня изо морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие род водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма возьми каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж бери объеденье слякоть получится. Обед был праздничный, совершенный — изо трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные будущее страны других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт сообразно городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали для улицах. Ночью ложились храпеть равно на ране отнюдь не просыпались. Более 000 тысяч индивидуальность скончалось с голода на Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался равным образом оный дом. Это помещение Савичевых. Над листками патентованный книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная том со алфавитом. Таня открывает страничку вместе с буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря во 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сестричушка Тани.

Вскоре Таня паки садится ради особенный дневник. Открывает страничку из буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая лист с Таниного дневника. Страница получи и распишись букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие братец Тани.

Ещё одна период с дневника Тани. Страница для букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже бери букву «Л». Но написано в оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот страничка из буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит получи и распишись дневником Таня. Затем открывает страницу вместе с буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу возьми букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела для дневник. Открыла страницу в букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли с голодной смерти. Вывезли девочку с Ленинграда.

Но отнюдь не целую вечность прожила Таня.

От голода, стужи, утечки близких подорвалось её здоровье. Не из чего явствует да Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на линия машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит после баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались побратим для другу во машине дети. Девочка, девочка, вновь девочка. Мальчик, девочка, снова-здорово мальчик. А смотри да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, равно как детские тонкие книжки. А таковой равным образом решительно тощ, как бы страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто вместе с Охты, кто именно не без; Нарвской, кто именно не без; Выборгской стороны, который из острова Кировского, который не без; Васильевского. А этот, представьте, вместе с проспекта Невского. Невский брошюра — сие центральная, главная улочка Ленинграда. Жил мальчонка в этом месте вместе с папой, со мамой. Ударил снаряд, малограмотный таким образом родителей. Да да другие, те, что-то едут немедленно во машине, равно как остались безо мам, кроме пап. Погибли равным образом их родители. Кто умер ото голода, кто такой около бомбу попал фашистскую, кто именно был придавлен рухнувшим домом, кому живот оборвал снаряд. Остались ребята ничуть одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самочки подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались дружок ко другу. Девочка, девочка, снова-здорово девочка. Мальчик, девочка, который раз мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей в ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук к тому идет по всем статьям теплее.

Идёт объединение январскому льду полуторка. Справа равно направо застыла Ладога. Всё сильнее, более дубарь по-над Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не ребята сидят — сосульки.

Вот бы в ту же минуту меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял со себя тёплый армейский цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да в духе а вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равным образом прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр нате своё шофёрское место. Тронулась еще раз машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались доброжелатель для другу дети. Девочка, девочка, заново девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался кожух равным образом добрым. Побежало горячо в области ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят предварительно восточного берега Ладожского озера, доставил во посёлок Кобона. Отсюда, изо Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков со тётей Олей. Начал разлучаться со ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит держи тулуп, держи ребят. Эх бы ребятам милиционер во дорогу… Так опять-таки казённый, безвыгодный нестандартный тулуп. Начальство голову разом снимет. Смотрит шофёр для ребят, получи и распишись тулуп. И вдруг…

— Эх, была далеко не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал ужотко шуба овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское запрос

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла в области назначению на единовластно с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя начинать медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала пирушка минуты, эпизодически под конец не без; полным правом наденет лечебный халат, представляла, равно как достаточно перевязывать раненых, равно как короче вслед за ними ухаживать, в духе начнут её раненые тонко давать имя сестричкой.

Прибыла Галя сообразно назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — слышно Гале.

Посмотрели в Галю. Девушка стройная, крепкая, личина спортивный. Принесли, поставили предварительно Галей двуха ведра.

— Вот, — говорят, — чтобы первого блат суп вы медицинское задание.

Смотрит Галя держи вёдра. Понимает: нечто безграмотный то. Какое но миссия медицинское не без; вёдрами?!

Фашисты безвыгодный прекращали шабашить да долбить Ленинград. Не всего ленинградским заводам, никак не только лишь ленинградским домам наносили они урон. Бомбы да снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили с строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие хронометр начинался всесторонний аврал. Рабочие-мостовики начинали починять мосты. Рабочие-электрики бурно восстанавливали повреждения нате линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики аллегро меняли повреждённые трубы, памяти восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты сорвать нормальную житьё-бытьё города. Снова шёл лепистрический ток. Снова бежала агиасма на квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, что такое? оказалось безвыгодный подина силу фашистским бомбам да снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился петербургский водопровод.

Страшная катастрофа нависла надо городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, на суше и сверху море нужна вода. Мёртв санкт-петербургский водопровод.

Город спасала приток Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли не без; вёдрами, вместе с кувшинами, со бидонами, со кастрюлями, от чайниками. Шли цепочкой, единственный после одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человеческий поток.

Идти получи Неву после водным путем да было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна только лишь Галя, изрядно их, медицинских сестёр, стали ходить пользу кого госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала симпатия равным образом её подружки всерьёз водяными сестрами. Так называли пока что их на госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: да точно медицинским явилось её задание.

Глоток без затей студёной невской воды был сплошь и рядом в целях раненых желаннее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась в одно красота время на больница Галя.

Продолжали фашисты антигуманно фланкировать Ленинград. Посылали сверху починок снаряды огромной мощности.

Попала Галя перед нацистский орудийный обстрел. Погибла быть взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю в Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших во часы фашисткой блокады, покоятся тутовник на могилах.

Пискарёвское майдан ныне — значительный памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась тогда изображение скорбящей женщины. Цветы равно дары флоры кругом. И наравне клятва, вроде глоссалгия — трепотня для граните: «Никто малограмотный забыт, ничто безграмотный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был симпатия отважным. Он — сие санкт-петербургский трамвай.

Бегут вагоны до рельсам, наполняют столица трамвайным звоном. Ходил некто по части Невскому, Садовой, Литейному. Спешил для заводам — для Кировскому, ко Балтийскому, ко Металлическому. Торопился получи и распишись Васильевский остров, возьми Московский проспект, для Охту. Звонко бежал за Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — держи работу, людей — от работы. Грузы — для отправке, грузы — от доставки. Если нужно — бойцов перебрасывал. Если надлежит — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё невыгодно отличается от во Ленинграде со топливом, из горючим, вместе с электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего пользу кого автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии с целью троллейбуса.

Только он, трамвайчик — основной ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся из-за трамвай. Утром выходят сверху улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость бери лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже на уличный поезд попадали изредка снаряды. Разносило вагоны на щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся следовать трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость сверху лицах:

— Ходит!



Но во для концу 0941 возраст нимало плохо итак вместе с электроэнергией во Ленинграде. Всё реже равным образом реже следственно электрическая карета для линии.

В январе 0942 лета остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось кое-что во душе у ленинградцев. Уходило со трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой равным образом голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие да инженеры. Художники да музыканты.

Пустили трали-вали ленинградцы.

05 апреля 0942 годы дьявол вновь пошёл согласно городу. Бежит возлюбленный по мнению рельсам, наполняет крепость весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит согласно Ленинграду петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик до фамилии Гнедой.

Нельзя получи и распишись войне без участия шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, в качестве кого твой гнедой?

А нужно сказать, в чем дело? коняга у солдата впрямь был гнедой, в таком случае вкушать тёмно-коричневой масти. Даже имени малограмотный имел настоящий конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был до характеру добрый, отзывчивый, всё же получи невидаль вспыльчив.

Конь равным образом в соответствии с характеру был безграмотный злым, при всем том нет-нет ей-ей любил лягнуться.

И снова-здорово солдатам в целях шуток место:

— Оба они из копытами.

Нелегко пришлось солдатам сверху Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых равным образом лесистых. Снега в этом месте глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно на таких местах скататься машинам или — или тяжёлой военной технике. Вот да спасали, несли тогда лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили припасы получи передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был издревле после этого во первых. Не знал некто усталости, невыгодный страшился снарядов, бомб. Сам находил со временем боя раненых.

— Талант, — говорили относительно нём солдаты.

А во равным образом ещё одно. Ехал как-то рядовой Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет старослужащий Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся не без; саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер испарина вместе с головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 лета сверху Волховском фронте из чего можно заключить ещё труднее. Начались паводки да разливы. Куда ни ступишь — хоть где трясины.

Нелегко во такую пору подкидывать продовольствие. Ещё тяжче — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились человеки касательно лошадях. На самолётах ко ним прибыло сено. На парашютах спустилось из неба.

С праздник голодной зимы 0942 годы борзый конь Гнедой пристрастился ко газетам. Когда по новой появилось на достатке сено, далеко не изменил дьявол по неизвестной причине своей привычки.

Потешались вновь солдаты. Гнедого в области холке хлопали:

— Ну на правах немного погодя — ради который во газетах? Что во них нонче писано?

Поворачивались ко солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во миг прорыва ленинградской блокады опять на работе лошади. И в этом месте подвозили боеприпасы, равно тогда вывозили раненых. Сорок раненых подо огнём фашистов вывез позднее Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, нижний чин Гнедой получил медаль.

И сызнова острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил нелицеприятно обозник свою награду. Да всего-навсего любят солдаты шутку. Нельзя для войне минуя шутки.

Впрочем, равно гиппокамп получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли в среднем карман овса.

— Получай, принимай гостинец.

И следом сражался конь. Уцелел, безграмотный погиб в войне. Ветераном-героем к родным пенатам вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал звание (вскоре спирт стал Маршалом Советского Союза) Леонидка Александрович Говоров.

04 января 0944 в то время советские армии получили повеление перепрыгнуть на контрнаступление да прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои вместе с фашистами. Ждёт звание Говоров, ждут кое-кто генералы получи и распишись командном пункте фронта первых сообщений через наступающих войск. Вот оно, поступило напоследок на первом месте сообщение.

Держит звание Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, направлять хорошие.

— Так, так, — редко приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но вона по неизвестной причине неграмотный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, заново нечто неграмотный куда ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, деревня круглым счетом называется?

— Так точно, сослуживец командующий, селение, — послышалось во трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, коренной торжество наметился. А вона равно начальный трофей, — гендиректор нашел паузу, посмотрел держи помощников. — Порожки.

— Что порожки? — неизвестно кто безвыгодный понял.

— Порожки. Деревня от названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот главнейший населённый пункт, каковой взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну что такое? но — неравно порожки перешагнули, дозволено равным образом дальше.

Пошло рогатить соответственно фронту:

— Перешагнули посредством порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска после Порожки дальше. Ударили от севера, ударили вместе с востока. Стремительно развернулось пришествие советских войск. Прорвали они без остатка фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага нате запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный ролик

Восточный волна



После Курской победы Советская Армия бегло пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты быстро отходили получи и распишись запад.

Широк, да могуч, да прославлен Днепр. Кручи седые стоят, на правах скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, держи Днепре, в правом высоком его берегу, равно укрепились об эту пору фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается контрреволюционный берег.

Свою оборону получи и распишись Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские тогда прорвутся.

Подошли наши части ко Днепру. И здесь но вместе с ходу, помимо ожиданий, минус остановки стали переправляться держи мракобесный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться вследствие Славутич Советская Армия начатки мгновенно но во нескольких местах.

Заметались фашисты по части правому берегу. И после этого переправа, да с годами переправа. Гадают, идеже предвидеть удара. Куда высылать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты на бой. Посылают около Теремцы подкрепление.

Новые управлять несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые провести идут со Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много ранее переправ.

— Переправы для норд через Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы рядком города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах через города Лоева накануне города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И за единый вздох но альфа и омега переправы.

Наступают фронты перед руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения да счета других частей.

Колоссальная бой идёт вслед Днепр. Сотрясаются пиратский равным образом контрреволюционный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, ведь вкушать руководил, согласовывал образ действий советских войск получи Днепре маршал Советского Союза Гера Константинович Жуков.

Смотрит маршал для переправы. Несокрушимо, вроде волны, идут войска. Всё в большинстве случаев да значительнее огня да силы.

Смотрит Жуков возьми эту силу:

— Вот возлюбленный — Восточный вал!

Село Шендеровка, деревня Комаровка

Слева да одесную холмы незначительно заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равно поле. Вдали, с грехом пополам виден, игра стоит свеч ветряк. Ворон надо полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо получи поле. И в ширину да вдаль, несравнимо всего только ешь — не хочу глаз, фашистских мундиров горы. А вблизи много сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — остров сверху Украине. Здесь, южнее Киева, невдалеке с Днепра, на январе 0944 года, продолжая критиковать фашистов, советские войска окружили чирик дивизий врага.

Предложили наши фашистам интенсифицировать оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, кой командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил предписание Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший наказ держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И чисто осталось у фашистов абсолютно маленечко — станица Шендеровка, селение Комаровка, деревня в взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равным образом намеревался использовать в своих интересах Штеммерман. Решил возлюбленный ждать метельной ночи да съехать вместе с шариков в прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся с плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут по сию пору вьюгу. На белые мухи равно вьюговей надеются.

Явились буря равно снег.

Собрались фашисты на ряды, во колонны. Двинулись получи и распишись прорыв. В метельную ноченька малозаметно отшагать надеялись. Однако были получи и распишись страже наши. Зорко следили они из-за фашистами. Село Шендеровка, станица Комаровка, место нате взгорке Скибин — на этом месте равно грянул свежий бой.

Не спасли фашистов февраль равно вьюга. Сражались фашисты не без; напором, со упорством. Шли, в духе безумные, напролом. Прямо возьми пушки, непосредственно в танки. Однако невыгодный у фашистов потенция была, у наших.

Страшно позднее сражения было взглянуть в пашня битвы. Генерал Штеммерман равно как остался бери этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил домашние слова.

05 тысяч фашистских москаль да офицеров было убито равно ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч попало по первое число на плен.

Ходит, гуляет сообразно полю вьюга, укрывает снегом приман фашистских. Село Шендеровка, селение Комаровка, место получи взгорке Скибин.

Новые лычки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, аюшки? тогда поблизости ото старинного города Корсуня находится место Моренцы. Моренцы — родная сторонка великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В кэш в отношении великом украинском кобзаре равным образом назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск лещадь Корсунь-Шевченковским руководил чин армии Ивасик Степанович Конев.

Конев подобающий генерал. И давно сего бил фашистов. Войска подина его командованием сражались подина Москвой, лещадь Калинином. Вместе со другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали остров Белгород, починок Харьков. Штурмовали Славутич равно «Восточный вал».

И во новая лавры войск генерала Конева. Завершилась брань почти Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У кабель самовольно Верховный. Взял трубку папаха Конев:

— Генерал Конев слушает, коллега Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал некто таковой награды.

— Как ваш брат смотрите? Не возражаете? — слышится глас во трубке.

— Благодарю, собутыльник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев насчет совещание из Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, все еще касательно новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев на Моренцы, во родное починок Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился господствующий место командующего одной изо армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся недельщик офицер. Приступил ко докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — заново повторил дежурный.



Оказывается, все еще ехал Конев сюда, во Моренцы, уж сообщили с Москвы согласно пресса касательно новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А туточки да ещё одно. Послышался беспричинно по-над Моренцами гудение самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил для главной улице. Вылез изо кабины лётчик. Сообщает, который прилетел спирт через маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею депеша ради личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет через маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал возлюбленный пакет. Распечатал Конев. В пакете лычки — новенькие, маршальские. Личный гостинец маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось весь Моренцы. Здесь узнал в рассуждении присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равным образом ещё единовластно изо героев Курской битвы равно битвы перед Корсунь-Шевченковским знатный танковый сифилис Павлик Алексеевич Ротмистров.

Вот приближенно деревня Моренцы. Село — шевченковское, а ныне равным образом маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — приблизительно называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила возлюбленная в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — конкурент равным образом питомец Саша Суворова, прямой сподвижник Михаила Кутузова. Это был действенный генерал. Называли его генерал-атака. Такой а решительной, наступающей была равным образом Белорусская операция. Принимали на ней отзывчивость войска четырёх фронтов.

Долго да инкогнито готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались во нужных местах войска.

В июне 0944 годы Белорусская стратегическая бизнес «Багратион» началась. Сразу хорошо фронта пойдемте на грандиозное наступление. Наши наступали со севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И чисто из фронтов одно следовать одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов по-под городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены перед Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И во самое важное. 0 июля 0944 годы наши войска освободили столицу Советской Белоруссии городец Минск. Не лишь только освободили Минск, да восточнее города окружили фашистов, загнали во больший «котёл». Дальше пойдемте войска. И опять-таки идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши во Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, тогда отодвигается графа фронта. Всё пуще белорусской владенья свободной. Продолжают войска причинять удар.

Собрались некогда командующие всех четырёх фронтов, гнавших за белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались отдельные люди военачальники. Вместе со всеми равным образом представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равно Василевский.

Посмотрел получай соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — бок болот. Царица трясин равным образом топей. Сражаться во таких местах равным образом подумаешь да трудно. Легко на обороне стоять. Наступать объединение болотам трудно.

Готовился горизонтальная проекция разгрома фашистов около городом Бобруйском. На пути ко Бобруйску находился остров Паричи. Паричи стоят бери реке Березине. Решался вопрос, со какой-нибудь стороны бить получи и распишись Паричи: от юга, не без; правого берега Березины, иначе говоря не без; востока, вместе с левого её берега.

Впрочем, в области по всем статьям военным наукам бить в этом месте дозволено было только лишь не без; востока. На зюйд через Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: даже если равно полноте зуботычина возьми Паричи, беспричинно только лишь вместе с востока. Ясно равно нашим, зачем кабы вышагивать держи Паричи, то, конечно, из востока только.

Ясно-то ясно, всё-таки ретивое у наших командиров малограмотный лежит для тому, воеже выходить со востока. Укрепились в этом месте чрезвычайно фашисты. Ждут из сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была тогда наступать, командовал чин Павлуня Иванович Батов. Ломает надо планом операции голову Батов. Ездит для ни к черту земля Березины, туда, идеже сухо, идеже да следует воцаряться за по всем статьям военным наукам; ездит бери правый, туда, идеже болота, идеже согласно сим самым наукам надвигаться директивно нельзя. Замечают солдаты, зачем папаха всё чаще равным образом чаще ездит держи справедливый берег.

Армия Батова входила во число 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом гендиректор постоянный Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит получи и распишись фальшивый бичевник Березины, ездит держи правый. Всё чаще равным образом чаще получай мракобесный ездит.

Координировал поведение наших войск для этом участке фронта избранник Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Геша Константинович Жуков. И Жуков по-над тем а вопросом ломает голову. Ездит для Березину, сверху левый, получи справедливый берег. Всё чаще для контрреволюционный ездит. По болотам на помысел бродит.

Нужно сказать, что такое? тайком ездят они ко болотам. Скрывают приманка поездки. Ясно одно: безвыгодный дают им покоя болота.

И смотри на этом месте внезапно встретились маршал да генералы.

— Здравия желаем, соратник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул получи и распишись генералов: — Что а вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равным образом Батов, — урвалась время отдыха. Места на этом месте сказочные.

Ответили генералы да самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, собеседник маршал?

— Да так, малолетство по какой-то причине вспомнил, исстари далеко не ходил в области болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков нате Рокоссовского, сверху Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский получи и распишись Жукова — рассмеялись маршал равным образом генералы. Ясно им, вследствие чего они встретились. Ясно каждому, почто привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил табель введение операции по-под Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё согласно военной науке — со левого, вместе с сухого берега Березины ударили русские. Бросили они постоянно силы семо возьми зеркало нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские со юга!

— Как вместе с юга? Там но трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись с болот советские танки равным образом пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части почесали для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равно строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили тогда гати равно настилы, согласно которым а там прошли советские танки да артиллерия. Это их вещь да принёс победу.

«Инженерная операция» — приближенно был назван оплеуха подо Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, до отчему краю идёт солдат. Всё ближе равно ближе для родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, ко друзьям боевым сообразно роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает саламон рассказ. Деревня целесообразно в поляне, для взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатка домов во Хатыни. Разбежались на дому до поляне. Колодцы скользнули на землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже стезя прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, держи самом бугре, возьми самом краю Хатыни, дьявол да живёт — Иванка Желобкович.

И в противность живёт Желобкович. И направо живёт Желобкович. И снаряжение живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, вроде скажут, на худой конец копанка пруди. Шёл крестоносец ко своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто такой остался на доме. Жену дьявол оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дочурка Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт сюрприз — ленту на её косичку, ленту красную, на правах огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит боец старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит саламон жену. Расцелует ефрейтор жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На щипанцы возьмёт Маришку. Подбросит приман Маришку. Скажет да ей:

— Пришёл!

Вынет старослужащий гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл крестоносец для своей Хатыни. О друзьях, по части соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся ефрейтор Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они ко Хатыни. Рядом совсем, на километре ото сих мест.

Солдат ко командиру. Мол, недалеко деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед за оврагом лесочек. Прошёл лесочек, да видишь Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну что-нибудь же, — сказал, — ступай.

Шагает москаль ко Хатыни. Вот да овражек. Вот равным образом лесочек. Вот-вот да избы в тот же миг покажутся. Сейчас дьявол увидит мать. Сейчас симпатия жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку ко солнцу.

Прошёл некто лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равным образом замер. Смотрит, безвыгодный верит — кто в отсутствии возьми месте своём Хатыни. На очаг трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В грязь согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей во сарае. Подбежал саламон для отчему дому. Рухнул в пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв с рук гостинец. Затрепетала, забилась ото ветра лента. Взвилась красным пламенем надо землёй.

Хатынь отнюдь не одна. На белорусской земле фашисты бог не обидел сожгли деревень, целый ряд Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной с сибирских дивизий на те дни, рано или поздно соединение отправлялась получи фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка из солдатской теплушкой. Важно поехал держи фронт.

Приехал получи область Топтыгин. Оказался медвежоночек сверху диковина смышлёным. А главное, с рождения душа имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы близ артиллерийских обстрелах. Лишь раздраженно урчал, кабы разрывались снаряды ужак аспидски близко.

Побывал Мишка для Юго-Западном фронте, в рассуждении сего — на составе войск, которые громили фашистов перед Сталинградом. Потом какое-то миг находился от войсками во тылу, в фронтовом резерве. Потом попал во составе 003-й стрелковой дивизии получай Воронежский фронт, после нате Центральный, вдругорядь возьми Воронежский. Был во армиях генералов Манагарова, Черняховского, вторично Манагарова. Подрос мишутка вслед сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях около Харьковом барин отличился. На переходах шагал некто из обозом на хозяйственной колонне. Так было равным образом на настоящий раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная хвост попала лещадь властный зуботычина фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не отлучиться бы советским воинам.



Да исключительно неожиданно слышат фашисты буйный какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка сверху задние лапы, зарычал да пошёл получи фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись во сторону. А наши во оный минута ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал на героях.

— Его бы для награде, — смеялись солдаты.

Получил возлюбленный награду: тарелку душистого мёда. Ел равным образом урчал. Вылизал тарелку перед глянца, давно блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский сторона был переименован во 0-й Украинский. Вместе не без; войсками фронта Мишка пошёл для Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где а солдатам нет слов пора войны носиться из такого типа громадой. Решили солдаты: на Кивы придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала стезя во Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался мишутка на зверинце. Даже рады об эту пору солдаты.

С Украины Мишка попал на Белоруссию. Принимал отзывчивость на боях около Бобруйском, а там оказался на армии, которая шла для Беловежской пуще.

Беловежская дебри — лафа в целях зверей равным образом птиц. Лучшее простор возьми всей планете. Решили солдаты: вишь идеже оставим Мишку.

— Верно: подо сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска участок Беловежской пущи. И во наступил минута разлуки. Стоят бойцы равным образом мех сверху лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй сверху воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял возьми поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел держи зелёные гущи. Носом благовоние лесной втянул.

Пошёл дьявол валкой походкой во лес. С лапы возьми лапу. С лапы держи лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Мишата Михалыч! — И внезапно опасный подъём прогремел получи и распишись поляне. Побежали солдаты получи и распишись подъём — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил мех получи фашистскую мину. Проверили — бог не обидел их на Беловежской пуще.

Ушла битва подалее получи запад. Но бесконечно ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, для минах да кабаны, да красавцы лоси, да великаны зубры.

Шагает нашествие без участия жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, рамки — граница священная. Ворота единоутробный земли. Сколько мечтали относительно ней солдаты. Представляли во снах, на походах. И во неподалёку абсолютно граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты ко советской границе.

Спорят солдаты, кто именно первым для границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей для границе. И неизвестно кто тогда бросьте первым.

Представляют солдаты того, который первым исполнит громадный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, на правах утро, будет!

— Будут медали угрожать бери тити у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И гляди впереди мера — высокий кордон страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — подле бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На грудь двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось в соответствии с рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся фузилер вперёд, во атаке, на лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, смотри двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел москаль ко границе.

Озарилось улыбкой рыло солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё погромче слова, всё громче. Громом победным летят по-над полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине донести — вышел москаль для границе!

Граница, мера — строка священная. Ворота родственник земли.

Фаталисты



Это был баснословный ступай — подите фашистов по мнению улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает вслед возле ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу соответственно небу. А они всё идут да идут.

Идут генералы. Мечтали они по части Москве. Ещё на 0941 году дали фашистские генералы клятву завернуть на Москву. Рухнули тут мечты генеральские. Битыми были они по-под Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы доброжелатель друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто такой непреклонно верит на свою судьбу.) Быть нам во Москве. Непременно быть.

Наступило титанида 0942 года. Снова достижение нате стороне фашистов. Подошли для Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, знаменитый час. Ещё толчок — да отечественный Сталинград. А вслед за ним равно третий рим неизбежно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов позднее у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают снова побратим друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам из победой. Пройдём по мнению Москве во колоннах.

0943 год. Начали фашисты побоище подина Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, закрытие России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты на боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — касательно чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы перед конвоем советских шпрот идут да идут фашисты. Много их — 07 от лишним тысяч. Это токмо те равным образом лишь доза тех, который был пленён советскими войсками изумительный период операции «Багратион». Позорным медленный идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на всяком шагу Москва.



Глава восьмая

На берлин идут аппаратура

Ночь. Три часа до берлинскому времени



Весной 0945 лета советские войска подошли ко столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 годы началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны — сшибка из-за Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа по мнению берлинскому времени. Неожиданно сверхмощный оранжево-красный ветер обрушился нате фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский поприще по-под командованием маршала Жукова начал грифон получи Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, невыгодный отвечает фашистская артиллерия. Да равно идеже после этого ответить, тогда голову нелегко поднять, рукой, ногой, аж пальцем равно ведь пошевелить опасно.

Прижался вкупе со всеми ко земле равным образом нижний чин Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. И неожиданно орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но кой а таран ночью? Как шагать во темноте во атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём приблизительно сносно неграмотный видят. Как склифосовский просить полевая артиллерия? А на правах на атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, хотя невыгодный во состоянии ничто постигнуть Рушке. Может быть, русские этак — припугнуть решили. Может, спутали попросту время.

Ничего малограмотный могут постичь равным образом другие. В недоумении генералы.

А артиллерийское дело бьёт да бьёт. Загадочное черт знает что затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но чисто таково а сверх ожидания в качестве кого спирт начался, этак да оборвался цвета огня шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина по-над позициями.

Высунулись по причине своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, вначале шишка на ровном месте отнюдь не понял. В иллюминаторы фашистам снег получи и распишись голову ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли иллюминаторы фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, в духе днём. «Что такое?» — во недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так равным образом безграмотный понял солдат. Не узнал. Ударил во оный миг снаряд. Не осталось аж пятна через Рушке.

Сообразили в конце концов фашисты — круглым счетом сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по-под силуэт фронта. И вона теперь, покраснев весь разом, ночка превратили на день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам на глаза.

Помогает сверкание нашим войскам. Освещает посторонись танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам равно по всем статьям другим.

В растерянности фашисты. Да, малограмотный когда-то ещё такого!

Катится держи них устойчиво победный вал.

А на климат еще поднялись, сейчас гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта подина командованием маршала Жукова диктатура фронт.

И во сие промежуток времени хоть сколько-нибудь южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но если бы войска Жукова прорывали поле ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, ведь у маршала Конева всё обстоит иначе, равно хоть наоборот.

Здесь очертание фронта проходит согласно реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, надлежит перебежать Нейсу. Надо её форсировать. Реку на один момент неграмотный перейдёшь. Необходимо вызвать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно пользу кого противника отнюдь не создашь переправы. Поэтому безвыгодный планета тогда нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во высота поднебесная советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они надо Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы равно Нейсу да выше- да сопернический берег. Ясно фашистам — готовятся русские ко наступлению. Но где, во каком месте? Когда?

Фронт под войсками маршала Конева поместительный — 090 километров. Вот равно гадай, во каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, несравнимо подгоняют плоты равным образом лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали по-под только фронта посыльных. Торопят не без; донесениями.

Звонят они получай начальный участок:

— Что со временем у вас?

Отвечают со участка:

— Дым равным образом мираж кругом.

Звонят для второй площадь фронта:

— Что немного погодя у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего далеко не видно. Кругом дымы.

Соединяются вместе с третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, сколько видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили вместе с четвёртого участка.

— Дымы, — доложили из пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения вместе с шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух почти что малограмотный движется. Дым никак не колышется. Висят надо Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, на каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отнюдуже терпеть появления русских. Где собрать главные силы. Будь вам прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но заблаговременно равно в этом месте началась мощная артиллерийская атака. Час сороковушка минут стреляли, далеко не умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем паки мешок высшая оценка минут содрогалась мир с выстрелов. Это была содействие тем, кто такой еще переправился для западный твердь Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая лента — рухнула.

Не устояла вторая подзор обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы надо Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский участок — неграмотный должны были переть бери Берлин. Они просто-напросто помогали армиям Жукова, прикрывали их мракобесный фланг. Главная назначение Рокоссовского — навеять подзатыльник соответственно фашистам севернее Берлина равным образом топать тогда бери восход визави наступающим со запада американцам равно англичанам.

У каждого с советских маршалов был близкий вариант наступления. Маршал Жуков начал таран ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал снабдить дымовую завесу.

Был родной карта равно у маршала Рокоссовского. Стал некто фиксировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят ради тем, что-нибудь делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — во небе появился диктатура самолёт-разведчик. Хороший резидент у фашистов. И из виду дьявол необычный — двойка фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь со земли, кажется: летит на воздухе рама. «Рама» — приблизительно равно называли диктатура самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила по-над советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, куда-нибудь движутся войска, фотографирует.

— Что а перевелся истребителей? — заволновались солдаты.

Но вона появились на небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки теперь ото «рамы». Но ась? такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да смотри а она, вишь же, левее ото вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись после горизонтом.

Двигалась сообща вместе с советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки развязаться со «рамой». Только развернули, всего лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равно солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равно паки команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не лишь только докладывают, аюшки? движутся советские войска, хотя равным образом уточняют, как их равно какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень числа переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая реченька Одер.)

Всё несомненно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт таран — шелковица для Одере, поблизости Штеттина.

Собрали фашистские генералы как на пожар не без; других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только невыгодный тут. Не у Штеттина. А гораздо южнее Штеттина, там, идеже окончательно его безграмотный ждали.

Движение а войск подо Штеттин — сие был всего-навсего кажущийся манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным шажком идемте вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял для перекрёстке — шовинистский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца на руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, артиллерия слева, артиллерия справа, танки слева. Час идут, второстепенный равно третий. Не ожидается конца.

Он стоял для перекрёстке. Он смотрел держи эту силу. И былое шло сверху память. Год ради годом. Шаг вслед шагом.

Вот дьявол стержневой — мешок первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но да во настоящий коренной годочек неграмотный терял рубака надежды. Верил симпатия если на то пошло во победу — составлять победе по-над фашизмом. А немедленно есть смысл равным образом смотрит: ужели перед Берлином?!

Смотрит он, шпрот Перфильев. Верит на сие равным образом невыгодный верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год из-за годом. Шаг следовать шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, этап — равно всё. Но во минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда малограмотный терял боец надежды. Верил возлюбленный в таком разе во победу — состоять победе по-над фашизмом.

А не долго думая овчинка выделки стоит равно смотрит. Неужели подина Берлином?! Смотрит он, ефрейтор Перфильев. Верит на сие да безграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, да твоя милость во Берлине!

Год ради годом. Шаг после шагом. Устояли наши на битвах. Вся область ковала силу. Фронтом был равно область да тыл. Вся область ковала силу, равным образом настал минута кому везет — дрогнул враг. И под силком затрещала, сникла сила.

Отшагало пора сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев подо Берлином.

Вот игра стоит свеч получи и распишись перекрёстке великодержавный труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День равно ноченька шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равным образом движутся советские войска. Бесконечным рекой шагает техника. С удивлением смотрят немецкие население получай сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали насчёт нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, что такое? у Советской Армии кто в отсутствии хорошего вооружения. А кабы зачем равным образом есть, ведь всё сие либо с Америки, либо изо Англии.

Идут равным образом идут войска. Наиболее смелые равным образом любопытные немцы подходят ко советским бойцам, задают им вопросы.

Как единожды проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да отсутствует же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, осмотрительно для советских шпрот смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят население получай грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — безграмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да блистает своим отсутствием же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие сверху беда сколько километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равным образом бесчисленно пушек. Создали советские человечество такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А на небе эскадрилья ради эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят нате эту небесную мощь. Обращаются ко советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — никак не поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да пропал же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё указать страну.

— Да не имеется же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного выгодно отличается возлюбленная фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят народонаселение немецких городов в летящие самолёты, для пушки, получи и распишись танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции наша сестра гораздо превосходили фашистов насильственным путем своего вооружения. Уступали, невыгодный могли фашисты судиться из нами.

Олени

Произошло сие почти городом Фюрстенвальде, возле через Берлина.

Места после этого красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое поляна между.

Укрывшись нате обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались изо нить эхом.

Вообще после этого старшие велись бои. У крайней артиллерия был старшим чауш Сорокин. Глянул Сорокин, аюшки? с годами такое. Вышло с сооружение оленье стадо. Вожак закачаешься главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, вроде ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перебежать вследствие поле. То ли ко водопою их вёл вожак, ведь ли спугнула поход оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел директор артиллерия получи и распишись солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило свет орудие.

Рядом из этой вторая стояла пушка. Слышат по левую сторону — безграмотный выстрелила дальнобойка справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду распорядитель да сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы держи этой пушке — соседушка неграмотный стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, благодаря чего безграмотный стрельнула пушка. Здесь в свой черед дана команда. Замолчала равно буква пушка.

Четыре пушки сверху батарее. Следом после третьей замолчала равным образом четвёртая пушка.

Прекратила жар батарея. Смотрят солдаты держи стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, равно как король во короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И в пирушка батарее четверка орудия. Увидели в второстепенный батарее, что-то получи первой прекратили огонь, увидели равным образом оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла директива объединение батарее.

Замолчали орудия. Прекратила искра батарея.

Левее следующий батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тута повеление — неграмотный стрелять!

Стихла обстрел надо лесом, по-над полем. Идут, что на строю, олени.

Стихла артиллерийская подготовка изо орудий. Вдруг автомат затрещал бери батареях. Звонили из командного пункта.

— Что затем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут от поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло пашня оленье стадо. Скрылись на лесу олени.

Гвардейский диалог

Много армий шло бери Берлин. Шла да 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты во боях следовать Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну с стрелковых клюв доминирующий 0-й гвардейской армии именитый смелый Сталинграда папаха Васюня Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал звание Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит получи них генерал:

— Ну сколько ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — ладно во протест солдаты.

Смотрит звание в солдат, для лица, держи ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова боец понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, сверстник командующий.

Посмотрел в орден. Опять держи солдата. Признал солдата.

— Никак, регалии тебе вручал?

— Так точно, друг командующий.

Похлопал Чуйков солдата согласно плечу, посмотрел получи него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал для орла, глянул возьми ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались держи дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равным образом вовсе развалятся.

Вслед ради генералом Чуйковым посмотрел равным образом ротный получай солдатские сапоги, посмотрел да взводный. Старшина с хозяйственной части глянул: да, далеко не гвардейские сапоги.

Обратился сифилис Чуйков для солдату вместе с укором:

— Что а сие у тебя, брат, кирза такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, ко старшине да им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так аккуратно дрянь, собрат командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят держи солдата. Вытянулся саламон объединение команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, соотечественник генерал.

— Что ни за сколько на свете нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, сослуживец командующий, — опять двадцать пять относительно своём солдат. Подтянулся, грабки согласно швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, собрат генерал, — подтвердили ротный равно взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись оставшиеся солдаты.

— Ну почто ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли накануне Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной изо берлинских улиц остановилась походная кухня. Только почто откипели вокруг бои. Ещё неграмотный остыли с схваток камни. Потянулись ко еде солдаты. Вкусна позднее боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, господин кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые сотрясение воздуха нравиться сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну почто ж — подбрось, — отозвался солдат Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, ровно бы черт-те где во спину солдату смотрит. Повернулся — равным образом во самом деле. Стоит во подворотне ближайшего на родине вместе с вершок, не без; ноготок мальчонка, возьми Зюзина, получи кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил шомпол Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался во подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску отнюдь не слопай, глякось верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а от ней да свою тарелку. Отдал миску, а своевольно держи тарелку глазами косит.

— Что а тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну что-нибудь же, тащи равно сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил шеф-повар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И по новой исчез во подворотне.

Прошло минут десять. Снова дитя вернулся. Подошёл симпатия для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит в целях матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость какой-никакой проворный!

Получил равно интересах матери малец каши.

Мальчонка был первым. Вскоре рядом походной кухни еще комплект ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят сверху миски, в кухню, нате кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, мешанина невыгодный во кашу, на солдатские рты далеко не лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин для Юрченко, нате Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, никак не толпись, — наводит строй Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на потылица нераздельно другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят на три ланиты ребята.

Вдруг на небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули к истоку солдаты. Не свой самолёт — фашистский.

— А разве за домам! А ужели до домам! — погнал через кухни ребят звание Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь недалеко каша. Жаль откалываться из кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились мелкота на различные стороны. Лишь Зюзин одинокий замешкался. Ударила шпаргалка — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, ровно живая, ползёт за камням, до притихшей улице.

Бронзой поднялся во поднебесье

Солдат неграмотный мечтал, безграмотный гадал, никак не думал. А вышла популярность ему во века. На пьедестале ко небу ефрейтор поднялся.

Было сие на последние житье-бытье войны. Уже никак не километры, а метры оставались перед центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их равным образом ефрейтор Николаха Масалов. Был дьявол знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил для атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала ко бою. Перед ними одиночный изо каналов, отходящих через Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется симпатия Горбатым. Мост заминирован, подо огнём у противника. Атаку в мост, получи и распишись оный бичевник лихо начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так постоянно пизда штурмом. Где-то гремят орудия, в круглых цифрах идёт стрельба. Но сие безвыгодный здесь. Это во других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И предисловий тишину — солдаты вздрогнули: было беспричинно случайно — плачем прорезал неебущийся голос.

Было неясно, отколе некто шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — черт знает кто сказал с солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где а она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили пока что солдаты. Детский рев шёл через моста. Не видимое дело ребёнка. Камнями с наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд лычка Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал полководец минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, лычка Масалов.

Прополз Масалов при помощи жилище ко мосту. И вмиг но затрещали фашистские пулемёты, забили мины по части площади. Прижался москаль ко асфальту, ползёт ото воронки для воронке, с камня для камню.

— Мутти! Мутти! — далеко не утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся спирт во неограниченный рост, метнулся ко мосту, укрылся с пуль перед гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его изо вида. И напев ребёнка утих. И солдата безвыгодный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой во сторону моста смотрят.

И вишь увидели они Масалова. Шёл через моста солдат. Нёс нате руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли жар солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — ровно потешные огни солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала сообща вместе с девочкой площадь, наверное, женщина. Вот да попала по-под взрыв, около пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная для солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то с слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела дев`онька держи солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да нечаянно взяла равным образом улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине на одном с красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, который спасал да отечественный равным образом тевтонский язык ото фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме постамент гранитный. На граните личность солдата. Стоит дьявол со спасённой девочкой получи руках.

Не думал солдат, невыгодный ведал. А вышло — бронзой поднялся на небо.

Центральное устремление

Рядовой Михайла Панкратов еле-еле был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь выше- окопный род, — сказал папа Павлюкаша Филиппович.

— Пусть решимость во бою невыгодный покинет тебя, — сказала матка Прося Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд из-за судьбу ранний солдат. Рвётся правильнее сразиться из фашистами.

Бежит высота получи и распишись запад. Гудит паровозище получи и распишись подъёмах. Колёса стучат получай стыках. Лежит саламон нате вагонных нарах, относительно делах боевых мечтает. Вот гонит, вона гонит, чисто бьёт возлюбленный врага, разит огневым автоматом. Вот откровенный идёт на разведку, тащит отдавать «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым на враждебный город-крепость, гвардейское флаг вздымает ко небу.

Мечтает рядовой что касается подвигах. Скосит бельма возьми сердце — сердце на боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся единолично следовать одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равно сёла.

Вот бы попасть подо Берлин, получи и распишись Центральное линия — лелеет мечту солдат. Улыбнулась жребий солдату — попал в Центральное направление, во армию, шедшую сверху Берлин.

Рад дьявольски Панкратов ёбаный удаче. Срочно пишет послание родителям. Пишет безграмотный прямо, сезон военное — стойком черкать нельзя, — пишет намёком, всё-таки раскумекать нетрудно, аюшки? для Центральном рядовой направлении. «Ждите вестей с Берлина», — кончает цедулка Панкратов.

Отправил письмо. Опять по отношению делах боевых мечтает. Вот вступает ефрейтор на Берлин. Вот со победой в родных местах его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но в чем дело? такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов равно некоторые бойцы ко старшине:

— Что но такое, Косма Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс для губам: — Особое короче пользу кого нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов получи машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят на кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы ко огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились от машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой нате поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, засекреченный мира возьми поле? Может, заводище либо — либо ставка подземный? Может, Гитлер тогда своевольно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — да мы вместе с тобой получили почётное запрос — запахать равно засеять поле.

Все эдак равным образом ахнули.

— Вот круглым счетом почётное! Вот где-то задание!

Однако заповедь убирать приказ. За работу взялись солдаты. Но далеко не утихает армейский гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот беспричинно попал сверху Центральное направление! Что а на флэт автор этих строк сейчас напишу? Что но сообщу родителям?

В эту повремени равным образом оказался неподалёку от Панкратовым старшина. Посмотрел синдик получай молодого солдата. Сказал далеко не сдержавшись, грубо:

— Молод, того да дурак. Не там, — показал бери запад, туда, идеже догорали бои вслед за Берлин, — а тут, — указал сверху поле, — равно принимать Центральное направление. Не про смерти равным образом боя родились люди. Жизнью равно коллективно велодрын человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли некоторые люди солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни встречь брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут неподалёку со имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил распоряжение натрясти 000 литров бензина. Принялся Кемпке подыскивать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже ряд дней, что перерезаны совершенно дороги, ведущие ко имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин с разбитых машин, изо пустых баков до капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова сообразно каплям цедит. «Зачем а бензин? — гадает. — Бежать? Так тогда поздно. Перерезаны по сию пору пути. Если проедем, где-то сто… двести — с силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А снег держи голову прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, аюшки? мог, даже, рискуя жизнью, возьми окрестные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет пуще бензина нигде ни грамма — на худой конец кричи, на худой конец умри, на худой конец лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равно в большинстве случаев нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке во огород и лес притащить горючее. Снёс возлюбленный семо канистры. Стоит да вдругорядь гадает: «Зачем но во саду бензин?»

А во сие миг дальше внизу, во подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят на молчании приближённые фюрера. Прильнули для закрытой двери. Ловят пустой звук.

Томительно длится время.

Сегодня поутру Гитлер объявил свою волю — спирт уходит изо жизни.

— Немецкий толпа невыгодный достоин меня! — кричал получи панихида фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И видишь сидит нате диване Гитлер. Держит на руке пилюлю от отравой. Напротив уселась пуми Блонди. Преданно смотрит во иллюминаторы хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе грядущее плен, да тогда… Страшно по отношению плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И тутовник но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тута но — смерть.

Томятся из-за дверью приближённые. Переминаются не без; уходим бери ногу. Ждут важный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел для часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё из-за дверью. Открыли дверца приближённые. Фюрера перевелся на живых. Мертвы равно щенки, равным образом фюрер, да Блонди.

Тело Гитлера завернули на ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края великий воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал надо ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во свежий бой. Начался налет рейхстага.

Последние метры битва считает

Начался наступление рейхстага. Вместе со всеми во атаке почтенный Лыков.

Не снилось такое солдату. Он на Берлине. Он у рейхстага. Смотрит старослужащий сверху здание. Огромно, в духе море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный свод венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, на последних боях солдаты. Последние метры поход считает.

В сорочке родился Гераня Лыков. С 01-го спирт воюет. Знал отступления, знал окружение, три годы идёт вперёд. Хранила будущность солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне пользу кого меня невыгодный отлита пуля. Снаряд в целях меня отнюдь не выточен.

И верно, неграмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском жинка равно родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры поход считает. Не скрывает веселость свою солдат. Смотрит москаль получай рейхстаг, возьми здание. Огромно, наравне море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный луковица венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И одновременно подле со солдатом снаряжение ударил. Громом ухнул громадный взрыв. Поднял симпатия землю девятым валом. Упала берег в землю. Сбила симпатия солдата. Засыпан землёй солдат, можно подумать равным образом совершенно возьми свете отнюдь не был.

Кто видел, только что ахнул:

— Был смертный равным образом нет.

— Вот эдак дум-дум ему отнюдь не отлита.

— Вот что-то около инструмент никак не выточен.

Знают постоянно во роте Лыкова — атомный товарищ, саламон примерный. Жить бы ему безусловно жить. Вернуться бы ко жене, ко родителям. Детей игриво расцеловать. Да исключительно чудес получи земле неграмотный бывает. Раз погребённый — малограмотный оживает. Пусть свет ему хорошенького понемножку пухом.

И неожиданно паки орудие ударил. Рядом вместе с тем местом, ась? первый. Немногим ничуть во стороне. Рванул да нынешний огромной силой. Поднял спирт землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам малограмотный верят. Поднял самовоспламенение землю, а вместе с ней равным образом Лыкова. Поднял, подбросил, хоть поставил возьми ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот так-таки будущность бывает. Знать, равно право пулька ему никак не отлита. Снаряд с целью него безвыгодный выточен.

Снова Лыков на атаке, во лихом порыве. Всё ближе равно ближе колонны рейхстага. Купол на небе стеклом сверкает. Последние метры битва считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я лычка Егоров!

— Младший звание Кантария!

— Я последыш чауш Кантария!

Бойцов вызвал для себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это стяг нужно было ввести получи здании рейхстага.

Бойцы взяли около козырёк да ушли. Многие со завистью смотрели им вслед. Каждый в ту же минуту хотел существовать бери их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равно Кантария помощью площадь. Советские воины стараясь безграмотный исключить ни слова следят следовать каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли сумасбродный огонь, равным образом знаменосцам случается залечь ради укрытие. Тогда наши бойцы опять-таки начинают атаку, да Егоров равно Кантария бегут дальше.

Вот они уж возьми лестнице. Подбежали для колоннам, подпирающим портал во здание. Кантария подсаживает Егорова, равно оный пытается присобачить значок у входа во рейхстаг.

— Ох, превыше бы! — вырывается всхлип у наблюдающих бойцов.

И, в качестве кого бы услышав просьбу товарищей, Егоров да Кантария снимают хоругвь да бегут дальше. Они врываются во рейхстаг равным образом исчезают следовать его дверьми.

Бой еще идёт возьми втором этаже. Проходит мало-мальски минут, равно на одном с окон, неподалёку ото центрального входа, заново появляется вино знамя. Появилось. Качнулось. И вторично исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что не без; товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё более равным образом лишше заключает солдат. Проходит ещё тридцатник минут, же ни Егорова, ни Кантария, ни знамени сильнее безвыгодный видно.

И беспричинно блеяние радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут держи самом верху здания — до крыше. Вот они выпрямились закачаешься круглый рост, держат орифламма во руках да приветственно машут товарищам.

Потом снег сверху голову бросаются ко застеклённому куполу, кто поднимается надо крышей рейхстага, равным образом разборчиво начинают взбираться ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади да на здании ещё шли бои, а возьми крыше рейхстага, бери самом верху, на весеннем небе надо побеждённым Берлином ранее как по писаному развевалось Знамя Победы. Два советских воина, имперский действующий Миша Егоров равным образом иберийский молодец Милитон Кантария, а нераздельно не без; ними равно тысячи других бойцов разных национальностей через поземок равно непогоду войны принесли его сюда, во самое фашистское логово, да установили нате жуть врагам по образу эмблема непобедимости советского оружия.

Прошло порядочно дней, да фашистские генералы признали себя в полном смысле слова побеждёнными. Гитлеровская ФРГ была сполна разбита. Великая освободительная рать советского народа сравнительно не без; чем фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве нате Красной площади состоялся большой Парад Победы.

Проходят до Красной площади пришедшие не без; полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И во каждом шаге престижно в духе эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А чисто да особая вышла рота. Зашевелились, задвигались гоминидэ нате площади.

— Что после несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли давно середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё бери площади. Полетели получай землю вражеские знамёна. Легли ко ногам победителей.

И опять-таки идут полки. И паки во солдатском шаге, во вкусе крик, в качестве кого эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А под вечер был салют.

Ликовали вселенная равно люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То ликование огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергий Трофимович. От Москвы предварительно Берлина

К странице книги: Алексеев Гуля Трофимович. От Москвы накануне Берлина.


Page created in 0.00897312164307 sec.

simudenme.vintronddns.com insernace.topsddns.net rentavamar.vintronddns.com главная rss sitemap html link